Подумала Епистимия:
"А для чего я буду стараться в пользу этого Симеона? Поработаю-ка я лучше сама на свой кошт. А его -- чем я ему теперь помогаю -- заставлю-ка лучше мне помогать..."
И стала строить новую, свою собственную сеть, тонкую, смелую, дальновидную, в которой мало-помалу завязли и Иван Львович, и Вася Мерезов, и Симеон, и все Сарай-Бермятовы.
А Симеону казалось, что Епистимия слушается только его и работает только на него.
Вести интригу против Васи Мерезова Симеону с Епистимией было легко: Вася небрежностью своей к старику дяде сам давал им оружие в руки. Но Епистимия никогда не выступала пред Иваном Львовичем обвинительницею Васи: напротив, защищала его от слухов и сплетен с такою энергией, что казалась даже в него влюбленною...
-- Ну, еще бы! -- дразнил ее старик, втайне довольный, что пред ним оправдывают его любимца.-- Васька -- бабник... Конечно, за него все бабы горой.
С Симеоном Епистимия была преднамеренно и условленно холодна, почти враждебна. Когда Иван Львович спросил ее о причинах, она откровенно рассказала, что значил в ее жизни Симеон. Открыть, что Симеон и Епистимия -- тайные враги, между которыми не может быть заговора, было приятно подозрительному старику.
А Вася Мерезов тем временем увлекался без ума, без памяти новою губернскою красавицею Эмилией Федоровной Вельс. Бывшая гувернантка девочек Сарай-Бермятовых и любовница Симеона после нескольких лет авантюр и сомнительного образа жизни в Петербурге и за границею вдруг явилась на родину в качестве "помпадурши" вновь назначенного генерал-губернатора, куртизанкою столь высокого полета и тона, что провинция рты поразинула, а молодежь поголовно влюбилась,-- Вася же Мерезов больше всех... А красавица надменно говорила, что скучнее города не знавала, один на весь город шикарный человек -- Вендль, да и тот горбун... Вася Мерезов из кожи вон лез, чтобы доказать Эмилии Федоровне, что он тоже чрезвычайно шикарный человек, но красавица убеждалась что-то туго... Траты Вася стал позволять себе такие, что даже Иван Львович стал морщиться, а уж имени Эмилии Федоровны, ради которой творились все эти безумства, он слышать не мог без пены у рта...
И вот пришла ему в голову идея: впервые в жизни пугнуть любимого Васю серьезно -- без обычного шума и крика, кончающихся примирением, с тем чтобы завтра все началось сызнова по-старому. Он призвал Васю и спокойно объяснил ему, что устал терпеть и что Васе недурно бы помнить: не монополист он какой-нибудь по чаемому наследству, есть у Ивана Львовича племянники и помимо его.
Вася немножко призадумался, но очень мало -- в голове у него звучала первая ласковая фраза, вчера сказанная ему Эмилией Федоровной: