-- Ну -- в актеры пойду, ну -- в акробаты, тапером в публичный дом... Или у меня талантов нет?.. Да врет старик: не лишит...
И на той же неделе поезд на Варшаву умчал его в Берлин, где он должен был встретиться с Эмилией...
Иван Львович серьезно взбесился. Сгоряча он действительно призвал нотариуса и составил завещание, по которому все свое состояние отдавал племяннику Симеону Викторовичу Сарай-Бермятову, мелкие суммы его братьям и сестрам, а Васе Мерезову -- всего лишь 25 000 р. деньгами и кое-какие заветные родовые вещи. Тщетно отговаривала его Епистимия от этого шага. Рассвирепевший старик ничего не хотел слышать и разлютовался до страшного припадка грудной жабы, последствия которого уложили его в постель на целые три недели. Когда он оправился, Епистимия очень решительно и смело заговорила со стариком, что он слишком жестоко обидел Васю и так нельзя...
-- Ты глупа,-- ответил Иван Львович,-- я хотел ему только острастку дать... Конечно, все его будет... Неужели ты вообразила, что это серьезно?
-- Нет, извините, не глупа,-- смело возразила Епистимия.-- Вы человек немолодой, здоровье ваше слабое. Вот вы через острастку свою едва живы остались. Доктор говорит: если бы припадок чуточку посильнее, и был бы конец. И тогда осталась бы духовная ваша в пользу Симеона Викторовича последнею действительною и получил бы Симеон Викторович нежданно-негаданно все ваши капиталы, а Васе пришлось бы, с долгами кое-как расплатившись, определиться в писаря или околоточные какие-нибудь... Вот чем грозят острастки-то ваши.
Старик нашел, что Епистимия права, и хотел тотчас же исправить ошибку, старое завещание уничтожить, а новое написать опять в пользу Мерезова. Но Епистимия восстала и против этого плана. Она говорила, что Симеон не из тех людей, которыми можно так швыряться: сегодня ты богач, завтра -- нищий. Он зол, горд, мстителен, игрушкою быть не захочет, роль пугала не примет, оскорбления не простит. А отомстить у него средств в руках много: мало того, что он умышленно может нанести Ивану Львовичу страшные убытки по управляемым им делам, но -- просто -- уже один уход его сейчас от дел вызовет в них жестокую путаницу и обойдется во многие тысячи.
-- Вольно же вам было довериться этакому черту, прости Господи!
Иван Львович сильно растерялся. Васю обидеть -- и стыд, и грех, и жаль. Симеона обидеть -- не шут же он, в самом деле, чтобы над ним ломаться, как над опереточным халифом на час... вполне прав будет оскорбиться и мстить. А отомстить -- верно -- есть чем...
-- Как же, по-твоему, нам теперь быть-то?-- впервые зашамкал он в волнении омертвелыми губами, выдавая, какой он дряхлый старик.
-- Ой, что вы! Какая я вам советница! У меня ум бабий: комар мозгу на носу принес, по дороге половину растрес...