Медленно уходит и Епистимия в темный чуланчик свой, медленно ложится и медленно засыпает, под новый, какую-то особую торжественность приобретающий к утру храп Соломониды...
"Аглая Викторовна, Анюта и Гришутка... Это хорошо... это к добру".
Завтра она пойдет к Симеону и объявит... Посмотрим, Симеон Викторыч, каков-то ты окажешься предо мною большой барин, даром что я не из больших графинь...
Ох, сколько еще трудного! Сколько еще грешного! А все ради тебя, Гришутка милый, глупый! Все из-за тебя!..
XI
Утром рано прибежала от Сарай-Бермятовых Марфутка -- звать тетеньку Епистимию Сидоровну: барин Симеон Викторович ее ждет.
"Скажите, какой нетерпеливый стал!-- усмехнулась про себя Епистимия.-- Когда влюблен был, и то этак не поторапливал!"
Накинула серый платок свой на голову и пошла, странная, по улице в сиянии голубого дня, будто не вовремя вылетевший нетопырь.
Симеон, заметив из окна ее во дворе, вышел к ней через кухню на заднее крыльцо. Измятое, шафранное лицо и мутный блеск в усталых глазах ясно сказали Епистимии, что в истекшую ночь Симеон спал не больше ее и думал не меньше.
-- Подожди несколько минут здесь или у барышень,-- угрюмо сказал он, дергая щекою,-- я уже опять занят... у меня сидит архитектор... план привез перестройки дома... ни минуты покоя!..