-- Хорошо-с, я подожду, мне торопиться некуда.
-- Только не по-вчерашнему! -- пригрозил, уходя, с порога Симеон.
Епистимия усмехнулась.
-- Вчерась уж больно вы грозны были,-- ласковым смешком послала она вслед.
Он обернулся и еще раз пригрозил ей поднятым пальцем с недобрым выражением лица, точно предупредил: "Ты, мол, эти шутки оставь. Фамильярной канители тянуть с тобою я больше не намерен. Дело так дело. Раз, два, три -- клади его на стол..."
-- Смелеющая же вы, сударыня Епистимия Сидоровна,-- льстиво заговорила с нею от плиты краснолицая, с пьяными, лживыми глазами толстуха кухарка.-- Свободно так разговариваете! Мы на него, аспида, и взглянуть-то боимся.
-- А тебе бы, девушка,-- сурово оборвала Епистимия,-- так о господине своем не выражаться. Каков ни есть, а -- нанялась, продалась. Жалованье получаешь. Сойди с места -- тогда и ругай сколько хочешь. А покуда на месте, он тебе не аспид, а барин: аспиды хлебом не кормят и жалованья не дают...
-- Да, сударыня ты моя, разве я с чем дурным...-- залепетала было сконфуженная кухарка.
Но Епистимия прошла уже мимо, ворча лишь так, чтобы она слышала:
-- То-то -- ни с чем дурным... Распустились вы все... Революционерки... Забастовщицы... Хозяйки настоящей в доме нет... подтянуть некому...