Епистимия закачала головою и продолжала:
-- Сор-то в избе бы оставлять, голубушка, на улицу не выносить.
Аглая прервала ее:
-- Да уж слишком много накопилось его, Епистимия Сидоровна. В самом деле, того и жди, что у Симеона с братьями дело до кулаков дойдет.
Епистимия зорко взглянула ей в глаза.-- Ужели так остро подступило?-- спросила она, не скрывая в звуке голоса особенного, расчетливого любопытства. Аглая, подтверждая, кивнула подбородком.
-- Особенно с Виктором,-- сказала она.-- С Модестом Симеон как-то все-таки осторожнее. А Мотя -- Божий человек.
-- Его обидеть -- это уж царем Иродом надо быть! -- согласилась Епистимия.
-- Да он и не понимает, когда его обижают! -- вздохнула Аглая.
Прошло молчание, во время которого только плескала вода за стеною, выскакивали задушенными звуками взвизги и смех Зои и глухие, неразборчивые ответы недовольной Анюты... Епистимия заговорила, будто надумалась -- каждым словом, как носком башмака, перед собою почву пробуя, с кочки на кочку по болоту ступая:
-- Жалостно это видеть, Аглаечка, когда хорошая господская семья вразброд ползет.