-- Спасибо, Епистимия Сидоровна. Я знаю, что в твоей семье я -- как у родных.
-- Улелеем вас, как младенца в люльке! Слава Богу! -- кашлянув, сказала Епистимия и опустила синие глаза свои.-- Не привыкать стать -- природная ваша служанка.
Аглая, как всегда, смутилась при этом напоминании, разрушавшем давно установленное равенство.
-- Э! Что ты, Епистимия Сидоровна! Когда это было! Пора забыть.
"Пора так пора,-- подумала Епистимия.-- А ну-ка, если ты такая добрая, попробуем..."
И с опущенными глазами, медленно гладя руку Аглаи, продолжала искренним, проникновенным голосом:
-- А уж Гриша мой на вас, Аглаечка, как на богиню свою взирает. Вы для него на свете -- самый первый и главный человек. Только что мать обидеть боится, а то бы пред портретом вашим свечи ставил и лампаду жег.
-- Он славный, твой Гриша,-- равнодушно согласилась Аглая.-- Своим хорошим отношением он часто меня трогает.
Тогда Епистимия оставила ее руку, отодвинулась вместе со стулом, сложила костлявые руки свои на коленях и, отчаянно хрустнув пальцами, сказала--будто в воду прыгнула -- решительно, почти резко:
-- Аглая Викторовна, позвольте говорить откровенно. Аглая подняла на нее удивленные темные глаза.