Аглая, растерянная, взяла ее за плечи и старалась поднять.
-- Но что же я могу, Епистимия? Ну что я могу?-- повторяла она.-- Да встань же ты, сделай мне милость. Ведь я же не могу так... мне стыдно...
Епистимия поднялась.
-- Голубушка! -- заговорила она, всхлипывая, с покрасневшим носом, странною полосою обозначившимся на зеленом ее лице.-- Голубушка вы моя! Ведь все это -- что он науку свою предпринял, учится, к экзамену готовится,-- все это в одной мечте старается: буду образованный, стану всем господам равен, барышням пара, Аглае Викторовне жених.
Аглая смотрела на нее внимательными, участливыми глазами и качала головою.
-- Мне жаль его, Епистимия. Мне очень жаль его. Но ты сама говоришь -- и ты права,-- это безумие! Между нами нет ничего общего. Нелепо! Смешно!
-- Знаю! -- даже восторженно как-то воскликнула Епистимия.-- Очень знаю! Матушка! Разве я вас о согласии прошу? Невозможно! Не ровня! Но если у парня такая фантазия, что он по вам с ума сошел?
Аглая невольно улыбнулась.
-- Не могу же я за всех, у кого ко мне фантазии, замуж идти!
Епистимия поймала ее улыбку и в тот же миг ею воспользовалась.