-- Как ни скажу, все будет обман.
-- Лишь бы время протянуть! -- с мольбою вскрикнула Епистимия, хватая ее за плечо костяшками своими.
Аглая высвободилась.
-- Я не умею лгать,-- сказала она с искренностью.-- Когда приходится, теряюсь, бываю глупая. Братья сразу замечают.
Епистимия отошла.
-- Братья в вас не влюблены,-- возразила она,-- а Григорий слепой от любви ходит.
-- Грешно человека в лучшем чувстве его морочить.
-- Нет,-- строго возразила Епистимия.-- Если ложь во спасение, то не грех, а доброе дело. Грех -- человека в отчаянность ввести.
Аглая долго молчала. Прислонясь к комоду и положив руки на него, она в своем темно-зеленом, почти черном платье казалась распятою. Епистимия издали ловила ее взгляд, но Аглая упорно смотрела на коврик под ногами своими, и только видела Епистимия, что волнение быстро красит ее румянцем, так что даже шея у нее порозовела...
-- Да, этого я на себя не возьму,-- произнесла она наконец голосом, в котором тепло дрожала искренность самосознания,-- этого я никак не возьму на себя, чтобы из-за меня человек жизнь свою испортил.