-- Время на время и человек на человека не приходится,-- спокойно возразила она.-- С папенькою вашим мне торговаться было не о чем, а с вами есть о чем.
Обычная судорога не дергала, а крючила щеку Симеона, и правый глаз его тянуло из орбиты, когда он, напрасно зажигая трясущуюся в руке папиросу, заикался и хрипел:
-- Шкура! Продаешь мне собственное мое состояние за бесчестие сестры моей?
-- Чести Аглаи Викторовны я ничем не опозорила. Это вы напрасно.
-- Вот как?.. Ты находишь? Вот как? Не честь ли еще делаешь? Дьявол!
-- Мы люди простые, маленькие, но смотреть вверх нам никто запретить не может. Попытка не пытка, отказ не торговая казнь. Аглаю Викторовну я уважаю настолько, что и другого кого в этом доме поучить могу. Но сватать Гришу я, Симеон Викторович, вольна -- хоть к самой первой во всех Европах принцессе.
-- От твоей холопской наглости станется! -- рванул Симеон.
Епистимия, не ответив ни слова, не удостоив его взглядом, поддернула шаль свою и, повернувшись, как автомат, пошла к двери...
-- Стой! -- заревел Симеон, бросаясь за нею из-за письменного стола.
Она возразила с рукою на ключе: