-- Что -- в самом деле? У меня тоже своя амбиция есть. Холопка, да наглянка, да дура, да негодяйка. Не глупее вас, и честность в нас одна и та же. Ежели вы намерены так, то ведь мне и наплевать: могу все это дело оставить...
А он в безумном, озверенном бешенстве трясся перед нею, коверкался лицом, вывертывал глаза, скалил серпы зубов своих, колотил кулаком по ладони и шипел, не находя в себе голоса:
-- К Ваське перекинешься, тварь? К Мерезову?
Епистимия отвечала внушительно и веско:
-- Намекни я только господину Мерезову, что завещание существует, он двадцать, тридцать, пятьдесят тысяч не пожалеет. Я сразу могу богатой женщиной стать. А для вас стараюсь даром.
Горько усмехнулся на это слово ее Симеон.
-- Душу и тело сестры моей требуешь. Это -- даром? В старый дворянский род мещанским рылом лезешь. Это -- даром?
Он отошел, усталый, волоча ноги, и опять бросился на диван, лицом к стенке...
Епистимия, зорко приглядываясь, последовала за ним по пятам.
-- А, разумеется, не за деньги,-- говорила она, великодушно решив на этот раз простить ослабевшему врагу "мещанское рыло".-- Ни-ни-ни! Боже сохрани! Денег никаких. Если сами не соблаговолите, то мы с вас даже и приданого не спросим. А род ваш знаменитый -- Бог с ним совсем! Собою надоедать вам не будем: не семьи вашей ищем, а девушки. Вы собою гордитесь и хвастайте, сколько вам угодно, а я, Симеон Викторович, не очень-то вас, Сарай-Бермятовых, прекрасными совершенствами воображаю. Нагляделась всякого у вас в дому -- знаю, каковы ляльки и цацки! Только одна Аглая Викторовна между вами и на человека-то похожа, если хотите знать мое мнение. И льщусь я совсем не на родство с вами, а только -- что барышня-то уж очень хороша. И это, Симеон Викторович, так вы и знайте -- желание мое непременное. Давно я это наметила, чтобы, ежели мой Гриша в люди выйдет, искать ему Аглаечку в законный брак. И если вам опять-таки угодно слышать правду до конца, то из-за этого одного я вам и помогала обстряпать старика Лаврухина...