-- До Григория Скорлупкина включительно?
-- Почему нет? Влюбленный не хуже других. Мне он даже предпочтительно нравится. Я ему сочувствую. Я желал бы, чтобы он имел успех. Аглая и он -- это пикантно. Что-то из балета "Красавица и зверь".
Глаза у него, когда он говорил это, были туманные, испуганные, а голос глухой, лживый, скрывающий.
-- И тут контраст?-- усмехаясь, намекнул Иван на давешний разговор.
-- И яркий, -- сухо сказал Модест.
-- Но безнадежный.
Модест долго молчал. Потом возразил тоном холодным и скучающим:
-- Вот слово, которого моя мифология не признает. Иван неодобрительно закачал головою.
-- Пустослов ты, Модест. Умнейшая ты голова, честнейшее сердце, образованнейший человек, а вот есть у тебя эта черточка -- любишь оболгать себя пустым словом. Ну, хорошо, что говорится между нами, один я слышу тебя. А ведь послушай кто посторонний, подумает, что ты в самом деле способен -- так вот, для спектакля одного курьезного -- родную сестру какому-нибудь чучелу Скорлупкину отдать...
Модест лениво слушал, закинув руки под голову, и улыбался презрительно, высокомерно.