А Модест закрыл глаза и декламировал, будто пел:
-- Города -- бред. Их нет. Вы только воображаете их себе, но их нет. Скверные, фальшивые призраки массовых галлюцинаций. В городах правдивы только кладбища и публичные дома.
-- То-то ты из этой правды не выходишь...-- холодно заметил Виктор.
-- Господа! -- с тоскою вмешался Иван.-- Неужели нельзя спорить, не оскорбляя друг друга?
Но Модест надменно остановил его:
-- Милейший Жан Вальжан, не залезай в чужое амплуа. Ты берешь тон всепрощающего отрока, брата Матвея... Пора бы тебе знать, что оскорбить меня нельзя вообще, а Виктору это никогда не удается в особенности...-- И, обратясь к младшему брату, он подчеркнуто отчеканил с тою же нарочною надменностью: -- Да, я люблю навью тропу между свежими могилами. Кресты навевают бред, и плиты журчат легендами плоти. Ты читал у Крафт-Эбинга? Сержант Бернар выкапывал трупы юных невест, чтобы любить их.
-- Завидуешь?-- коротко спросил Виктор.
И Модест опять потерялся под прямым вопросом, как давеча, когда наивный Иван огорошил его простодушным сомнением, что он бьет Эмилию Федоровну Вельс.
-- Я не рожден для дерзновений действия, -- сухо уклонился он, -- но все они обогнаны дерзновением моей мечты.
-- Ломайся, брат, ломайся, -- с такою же сухостью возразил Виктор.-- Ничем не рискуешь. Дерзновения мечты в этой области полицией не воспрещены. Напротив.