Симеон с удовольствием услышал, что червячок его брошен удачно, рыбка клюнула. Но сам-то он был уже слишком разгорячен и мало владел собою. Вместо ответа язык его непроизвольно брякнул совершенно невероятную угрозу:
-- Так, что тебе давно пора в Якутке гнить, однако ты на воле ходишь!
Сказал и сам испугался, потому что Виктор вдруг побледнел, как бумага, сделал широкий шаг вперед -- ив глазах его загорелся острый огонь, сквозь враждебность которого Симеону почудилось теперь лицо уже не Епистимии, но смерти.
-- Берегись, Симеон! -- прозвучал ледяной голос.-- За такие признания страшно отвечают.
Сконфуженный Симеон бессмысленно бормотал:
-- Ну что же? Вынимай свои браунинг! Стреляй в брата! Стреляй!
А сам тоскливо думал: "А мой в потайном ящике. Что за глупость держать оружие так, чтобы не всегда под рукою!"
Никакого браунинга Виктор не вынул, но, спокойно глядя брату в глаза, отчеканил еще раздельнее, чем тот давеча:
-- Я не верю тебе больше ни в одном слове. Садись к столу и пиши чек.
Симеон понял, что он проиграл свою игру безнадежно.