Тогда онъ яростно забормоталъ мнѣ на ухо какія то проклятія, сжимая меня еще крѣпче. Я поняла, что этотъ обезумѣвшій звѣрь способенъ сейчасъ убить меня, вытащить въ залъ, закричать на весь домъ, что я была его любовницей.
-- Елена Михайловна! Что вы такъ долго?-- окликнули меня изъ зала отъ рояля. Кто то двинулъ стуломъ, вставая, очевидно, чтобы итти ко мнѣ. Волосы зашевелились на моей головѣ.
-- Да,-- отчаянно шепнула я,-- только уйдите, уйдите.
Желѣзныя руки отпали, и Петровъ исчезъ въ коридорѣ почти въ тотъ же мигъ, какъ Кроссовъ откинулъ портьеру изъ зала.
Я отговорилась, что не нашла романса и пѣть не могу. Сказала, что нахожу темноту пріятною и предложила перемѣститься изъ зала въ кабинетикъ. Кроссовъ обрадовался и принялся нашоптывать обычныя сентиментальности, а я сидѣла, счастливая, что онъ говорить глупости, не требующія отвѣтовъ, сидѣла въ какомъ-то "ледяномъ бреду": голова была полна тяжелаго холода, и мысли, масса мыслей, ненужныхъ и безпорядочныхъ, застывали въ мозгу, какъ грѣшники въ девятомъ кругу Дантова ада. Было около часа ночи, когда гости разъѣхались. Мама оказалась въ расположеніи разговаривать со мною о Кроссовѣ, поздравляя меня съ побѣдой и недоумѣвая, зачѣмъ онъ тянетъ время и не дѣлаетъ предложенія. Она болтала цѣлый часъ, пока не замѣтила, что я имѣю усталый и больной видъ. Тогда она отпустила меня спать, но перспектива кроссовскаго предложенія сдѣлала ее любезною, какъ никогда; она проводила меня въ мою спальню, заставила Таню, при себѣ, раздѣть меня и уложить и только тогда величественно удалилась.
Когда шаги ея затихли въ коридорѣ, я бросилась къ двери, чтобы запереть ее на ключъ. Но ключа не оказалось въ замочной скважинѣ. Мнѣ не повѣрили, противъ меня приняли мѣры.
Дальше -- разсказъ короткій.
Потянулась тайна и чувственное рабство, медленно переродившееся въ чувственную привычку. Ну, да! И пускай стыдно! Я простила моему любовнику его грубость, его насиліе, я привыкла къ нему. Привыкла потому, что онъ былъ сильный, смѣлый и нѣжный; потому, что онъ обожалъ меня; потому, что онъ ревновалъ меня, какъ мавръ; потому, что мнѣ было смѣшно, когда онъ ласкалъ меня тысячами глупѣйшихъ названій; потому, что, когда я злила его, онъ осыпалъ меня уличными словами, и мнѣ становилось жутко, глядя на его ужасные кулаки, которые не разъ видала надъ своею головою; потому, что я вѣрила, что если бы я согласилась умереть вмѣстѣ съ нимъ, такъ онъ умеръ бы, не размышляя; потому, что мы мучили и любили другъ друга, какъ тигры, переходя отъ поцѣлуевъ къ побоямъ и отъ побоевъ къ поцѣлуямъ.
Никто въ домѣ не подозрѣвалъ нашей связи. Кроссовъ ѣздилъ къ намъ черезъ день и все замѣтнѣе и замѣтнѣе терялъ голову. А я очень похорошѣла и помолодѣла. Всѣ считали Кроссова моимъ женихомъ, хотя онъ предложенія еще не дѣлалъ. Охъ, сколько сценъ выносила я за этого Кроссова!.. Сколько разъ, слушая его любезности, я искренно ненавидѣла его, потому что у меня болѣли исщипанныя за него плечи, и я знала, что будутъ болѣть еще больше.
Наконецъ Кроссовъ сдѣлалъ предложеніе. Я приняла его, я не могла не принять, потому что мнѣ нечего было бы отвѣтить мамѣ и папѣ о моемъ отказѣ. Кроссовъ былъ женихъ изъ самыхъ завидныхъ, а я сидѣла у нихъ на шеѣ; въ двадцать три года не принять предложенія Кроссова, кого же дожидаться? Принца съ луны?