Слава нам! в поганой луже
Мы давно стоим.
И -- "что далее, то хуже!" --
Радостно твердим...--
иронически восклицал поэт шестидесятых годов. Эта радостная уверенность, что у нас вечно и неизменно применим закон: "Чем далее -- тем хуже",-- эта болезненная страсть к самооплеванию себя, даже в зеркале, положили свое клеймо и на дело Черняева.
-- Ха-ха-ха! Крестовый поход? Просто забулдыжная шайка людей без определенных занятий!.. Разве у нас могут быть крестовые походы?
-- Ха-ха-ха! Русский Гарибальди? Готфрид Бульонский? Просто непризнанный гений, министр без портфеля, отставной генерал-майор Черняев, с красным носом, оставшийся не у дел и не в фаворе у начальства, неудачный издатель "Русского мира"... Разве у нас могут быть свои Гарибальди?
Забывали только одно: что и "настоящие" крестовые походы создавались "людьми без определенных занятий",-- рыцарство потянулось в Палестину уже после, а сытые буржуа так и просидели три века дома. Забывали также, что и "настоящий" Гарибальди до своей знаменитой "Тысячи" был непризнанным гением, изгнанником не у дел и не в фаворе не только у "начальства", но и у всей реакционной Европы. Черняев, победитель Туркестана, приступал к освобождению Сербии куда с большим багажом военных заслуг за плечами, чем Гарибальди -- к освобождению Италии. Но так как Гарибальди был чужой, а Черняев свой, и нет пророка в своем отечестве, то вот -- и наряду с общенародным энтузиазмом, сквозь "Спаси, Господи" и "Марш Черняева", то и дело раздавались шипящие нотки:
-- А вот турки накостыляют им шеи... пьяницам! И поделом: будут знать, как соваться, куда их не спрашивали!.. пьяницы!
И когда после побед при Алексинаце стали изнемогать -- как всегда, дипломатически обманутые и "друзьями" не поддержанные,-- сербско-русские силы, когда наступили грозные дни Дюниша, шипящие нотки возвысились до оглушительного торжествующего forte {Громко, сильно (ит., муз.).}, восклицая: