-- Бог с вами! Просто я слеп, как крот.
-- Ну-ну!
-- Клянусь честью!
Красотою телесною больной, малокровный, близорукий Ракшанин, казалось бы, не блистал; в обществе был интересен, но в числе московских langues bien pendues (говорунов (фр.)) не состоял и не упоминался, - между тем женщины по нем с ума сходили... и очень красивые, интеллигентные женщины! Вина он не пил, в карты не играл, к роскоши не был пристрастен, ел - мало разбирая, как и что, и скачками не увлекался, коллекционерством тоже. Так что онегинская "наука страсти нежной" оставалась едва ли не единственною его житейскою слабостью, и, повторяю, был он в ней мастер превеликий. В прошлом Ракшанина много романического. И его подводили под пули, и ему случалось пули посылать. За один ракшанинский роман, как известно, трагикомически поплатился на московских скачках какой-то совершенно неприкосновенный к делу, заезжий мещанин: мстительный супруг засадил ему пулю в ногу - ненароком, не попав в Николая Осиповича. История эта в свое время наделала много шума, а злополучного мещанина с простреленною ногою представляли даже в "Обозрениях". Вот - лучший образец незлопамятства Н.О. Ракшанина: столкновение обошлось ему страшно дорого в смысле нравственного потрясения и отравило своими последствиями года полтора, а то и два и без того трудной, нервной, рабочей жизни. Однако в 1898 году, проезжая Москвою, я встретил неудачного стрелятеля. Он был из маленьких газетных работников и тоже теперь покойник.
-- Где вы работаете?
Называет газету, которой столпом состоял Николай Осипович.
-- Как же вы уживаетесь с Ракшаниным?
-- Он-то меня туда и поместил.
-- Это очень великодушно с его стороны. А кто вас помирил?
-- Никто. Он сам приехал. Услыхал стороною, что мне жрать нечего. Ведь после того скандала предо мною все двери закрылись... А он пожалел.