Когда я прочитал это известие, странно вспомнились мне... Максим Максимыч, русский, православный капитан, хотевший поставить крест над магометанкою Бэлою, и мусульманский памятник над Мариею Потоцкою в Бахчисарае, на котором -- "крестом осенена магометанская луна"... Там, где люди любят друг друга, чувство стремится к объединению не инославных только, а даже иноверных символов. Разлуки, отчуждения и запрещения врываются лишь в те отношения, откуца любовь изгнана решительно и безнадежно, и место ее заняли острая ненависть, сухая, злая, мелочная вражда.

Протопоп Аввакум -- большая историческая любовь русского народа. Не только староверческой массы. В ней-то он действительно народный герой, святой, прекрасный муж прекраснейшей легенды. В православной массе народной он, естественно, забыт, к чему приняты были усердные церковно-административные меры. Но я был бы очень удивлен, если бы мне указали русского историка, поэта, романиста, публициста, наконец, просто исторически образованного и начитанного человека, хотя бы православнейшего из православных и монархиста из монархистов, который, изучив эпоху Аввакума, отнесся бы к "протопопу-богатырю" иначе, как с глубоким уважением, не почтил бы в нем великого пламени веры, хрустально-чистой души, бестрепетной стойкости убеждений. Достаточно назвать имена Соловьева, Костомарова, Ключевского, Щапова, Мельникова, Суворина, Мордовцева, Мережковского, чтобы понять, какой широкий круг разнообразнейших мнений объединяло и объединяет это уважение. На что уж гнусна казенно-историческая условная наука в русских средних учебных заведениях, однако даже и в гимназиях,-- по крайней мере, в наше старое (и очень лютое, толстовское) время,-- Аввакума не позорили и не сквернили, хотя, например, у нас, в VI московской гимназии, учитель истории был такой богомольный, что даже постригся впоследствии в монахи.

За что же выбрасывают Аввакума из христианства? За "ересь"? Это бы еще имело хоть какой-нибудь смысл (конечно, только не здравый), хоть кривую, да логику. В еретических заблуждениях Аввакума не одна господствующая церковь обвиняла, но и свои же, из последователей известного Диакона Феодора. Как относился Аввакум к своему "еретичеству", лучше всего будет характеризовать словом одного из его же посланий от 1678 года, за три года до смерти на пустозерском костре. "Не по Писанию верующие еретицы суть, такоже и прелагатаи Писания еретицы суть... А я, грешный, кроме писаного не хощу собою затевать: как писано -- так и верую, идеже что святые написали -- мне так и добро. Иное же уже, окаянный, рассмеюся: как-то, реку, уже сатана надо мною не возится! Никониане еретиком зовут, дети духовные еретиком же зовут! Да тем, реку, ты меня, бес, не отлучишь от любви той Христовой... Время им лаять, а мне время терпеть за имя Господне, не умерше, мучиться. Пускай мучат душу мою и тело... Мнози волны и люто потопление, но не боюся погрязновения, на камени бо стою. Аще и приражаются каменю волны, но в пены претворяются, камени же вредити не могут. Камень же Христос. И я за него держусь, никого не боюсь,-- ни царя, ни князя, ни богата, ни сильна, ни диавола самого, но наступаю на змею, и на скорпию, и на всю силу вражию".

Однако вот, выждав почти два с половиною века, возобновляются попытки снять верующего Аввакума с камня, на котором он утвердился, и отлучить от любви, на которую он надеется... За что?

По обвинению даже не религиозного, а светского характера: за то, что Аввакум непочтительно отзывался о высших властях.

Строгие судьи упустили из виду, что если бы непочтительные отзывы о высших властях карались извержением из христианства, то пришлось бы поснять кресты с могил и гробов знаменитейших и надежнейших иерархов господствующей церкви, начиная хотя бы Филаретом Московским и уходя в века, до Филиппа-митрополита. Последний оказал более чем непочтение высшей власти, в лице Ивана Васильевича Грозного, однако покоится мощами в Успенском соборе всего через площадку от собора Архангельского, где лежит прах Грозного. А творец Синода, Феофан Прокопович, сочинявший эпиграммы на Анну Иоанновну, которая де

"Курляндцу-собаке

Веселие

Велие?"

Два с половиною века спустя, выставляется против креста на могиле Аввакума тот же резон, на основании которого сжег его на костре личный враг, патриарх Иоаким: "За великие на царский дом хулы". Таким образом, судьи-потомки берут на себя странно запоздалую роль исторических мстителей за... царя Алексея Михайловича! Уж именно, что лучше поздно, чем никогда!