"Хитрить, искажать мысли, заставить догадываться... конечно, "это ирония der brutalen Macht" {Жесткая сила, власть (нем.). }, но громкая, открытая речь одна может вполне удовлетворить человека. Упрекают мои статьи в темноте несправедливо, они намеренно затемнены. Грустно!"

Что Герцен имел основание мучиться языком своим не только по самочувствию, а и по тому впечатлению, которое его статьи производили на "непосвященных", свидетельствует интереснейшая встреча его с известным астрономом Перевощиковым:

"В 1844 г. встретился я с Перевощиковым у Щепкина и сидел возле него за обедом. Под конец он не выдержал и сказал:

-- Жаль-с, очень жаль-с, что обстоятельства-с помешали вам-с заниматься делом-с, у вас прекрасные-с были-с способности.

-- Да ведь не всем же,-- говорил я ему,-- за вами на небо лезть. Мы здесь займемся, на земле, кой-чем.

-- Помилуйте-с, как же-с это-с можно-с, какое занятие-с, Гегелева-с философия-с, ваши статьи-с читал-с, понимать-с нельзя-с, птичий язык-с. Какое-с это дело-с. Нет-с!

Я долго смеялся над этим приговором, то есть долго не понимал, что язык-то у нас тогда действительно был скверный, и если птичий, то наверно -- птицы, состоящей при Минерве".

Перевощиков, конечно, был прав только наполовину. Дело и с этим языком можно было делать, но именно разве что дело небесное, а уж никак не земное. Того же дела, для которого предазначен был судьбою и мечтою А.И. Герцен, совсем нельзя. И вот почему, в 35 лет, будучи уже автором "Кто виноват?", "Доктора Крупова", "Дилетантизма в науке" и пр., и пр., знаменитый и центральный в своем западническом кругу Искандер был еще весь впереди как стилист, как художник образного слова. Истинный литературный дебют, который должен был навсегда определить, что такое Герцен и как он умеет говорить, только ожидался и, хотя чаяли его большим, но мало кто воображал всю будущую его громадность в полную величину.

Проходит три года. Герцен на свободе, за границею, во главе "Вольного русского книгопечатания в Лондоне". Герцен автор "С того берега", Герцен "принес все на жертву:

Человеческому достоинству,