Епистимія остановила его суровымъ, мѣднымъ голосомъ:
— Кто на землѣ отъ Хама, кто отъ Сима-Яфета, — это, Симеонъ Викторовичъ, на Страшномъ Судѣ Христосъ разберетъ.
— Молчи! не мѣшай, я не диспутировать о правахъ намѣренъ съ тобою… Такъ — вотъ — предположимъ, какъ я сказалъ… Поняла?
— Предположимъ.
— Хорошо. Скажи же мнѣ теперь, голосистый соловей: дальше-то что? Пусть я согласенъ, — какъ съ Аглаей-то быть? Вѣдь нынче невѣстъ въ церковь силкомъ не возятъ, связанными не вѣнчаютъ?
Епистимія рѣшительно потрясла головою.
— Мы и не желаемъ. Насильно взятая жена не устройство жизни, a дому разруха. Надѣемся взять Аглаю Викторовну по согласу.
Симеонъ поднялъ на нее глаза, полные искренняго удивленія.
— Что же, ты воображаешь, будто Аглая плѣнится твоимъ Гришкою, и ему на шею повиснетъ?
Епистимія смущенно опустила глаза, но отвѣчала уклончиво и спокойно: