— Тѣмъ хуже, — оборвалъ Симеонъ. — Я человѣкъ нравственный. Мнѣ дѣвки вообще поганы. A ужъ когда не разобрать то-ли дѣвка, то-ли принцесса, — тутъ совсѣмъ съ души воротитъ.
— Какъ же ты y нея бываешь и сестрамъ бывать позволяешь?
— Дѣлами связанъ съ нею. Большими. Не позволь, — отомстить. Она вѣдь капризная. Деньгами не удивишь ее, — почтеніе подай. Ей это — что Аглая y нея бываетъ — дороже Каменнаго моста. Мнѣ, — конечно, претитъ… ножъ острый! Ну, да не надолго. Тутъ… — онъ замялся, спохватился, подозрительно взглянулъ, но вспомнилъ, что Вендль — это Вендль, и докончилъ:
— Тутъ… одни маленькіе счета кончить осталось… И аминь… Вамъ, madame, направо, намъ — налѣво… Конецъ!
III
Вендль собирался уѣзжать отъ Сарай-Бермятова и уже прощался, когда Марѳутка-Михрютка подала Симеону, вынутую изъ ящика, вечернюю почту. Газеты Симеонъ бросилъ на письменный столъ, a одинокое письмо въ розовомъ конвертикѣ вскрылъ… Прочиталъ и побурѣлъ отъ гнѣва…
— Что ты? — уставился на него Вендль, осторожно углубляясь горбомъ въ курьезный армякъ свой.
— Прочитай… — сквозь зубы буркнулъ Симеонъ, передавая листокъ нѣсколько дрожащею рукою.
— Стихи?!
— Анонимка — подлѣйшая… Это уже въ третій разъ.