Прими собранье пестрыхъ главъ,
Полусмѣшныхъ, полупечальныхъ...
Пушкинъ.
II.
Вл. Г. Короленко письмомъ, напечатаннымъ во многихъ газетахъ, попробовалъ уклониться отъ юбилейнаго чествованія 25-лѣтней годовщины его возвращенія изъ ссылки, но общество настояло-таки на своемъ и юбилей справило. Я, жесточайшій, принципіальный врагъ юбилейныхъ шумовъ. Но на этотъ разъ я чрезвычайно радъ, что восторжествовало общество, а не В. Г. Короленко. Его юбилей, по всей вѣроятности, совершенно не нуженъ ему самому, мало нуженъ его друзьямъ и близкимъ, но очень нуженъ Россіи, такъ горемычно бѣдной гражданскими праздниками, необходимъ обществу, которому подобныя даты служатъ зеркаломъ для исправляющей повѣрки: очень ли у него, общества, стала рожа крива?
Кажется, это первый "ссыльный" юбилей, справляемый публично и всероссійски. Литературный юбилей гражданскаго мученичества. Чтобы освятить такой починъ, нельзя было выбрать имени лучше, лица, прекраснѣе, дѣятельности благороднѣе.
Довольно даже намъ поэтовъ,
Но нужно, нужно намъ гражданъ,--
полвѣка тому назадъ, взывалъ къ обществу Некрасовъ. Никто, можетъ быть, въ послѣдующемъ русскомъ литературномъ мірѣ не принялъ страстнаго зова некрасовскаго такъ полно и глубоко къ сердцу, не оцѣпилъ его такъ серьезно и отзывчиво, какъ В. Г. Короленко. Въ тѣ дни, когда, Россія еще въ траурѣ, потерявъ такъ недавно "великаго писателя земли русской", однимъ изъ немногихъ утѣшеніи, однимъ изъ рѣдкихъ огней въ непроглядной нашей ночи общественной, остается имя Короленко, имя-свѣточъ, имя-подвигъ, имя "великаго гражданина литературы русской".
О литературномъ талантѣ В. Г. Короленко не буду много говорить. Рѣдко и скупо отворялъ врата его Владиміръ Галактіоновичъ передъ жадной публикой, но каждый разъ, что были они открыты, остался праздничнымъ событіемъ въ исторіи русскаго художественнаго слова. Короленко -- писатель, который будто родился "классикомъ". Печаталъ мало, но никогда ничего, что было бы незначительно или плохо. Смолоду и до старости онъ былъ одинъ и тотъ же. Молодой, казался много старше и умнѣе своихъ лѣтъ. Старый, сохранилъ въ душѣ больше тепла и отзывчивой энергіи, чѣмъ всѣ наши "молодые" писатели, вмѣстѣ взятые. Если бы можно было взять огромные вѣсы и на одну чашку ихъ помѣстить, за исключеніемъ Чехова и Горькаго и еще, пожалуй, двухъ-трехъ именъ (уже весьма съ ограниченіями), всю русскую художественную словесность минувшаго десятилѣтія, а на другую чашку положить немногочисленныя книжки сочиненій Короленко,-- ухъ, съ какой печальной легковѣсностью взвилась бы та первая чашка, какъ бы обличительно и укоряюще перетянули ее эти маленькіе, скромные томы! Литературное сіяніе Короленко покорно признано даже тѣми, кому несносна и враждебна его гражданская роль. На крайней русской правой,-- по крайней мѣрѣ, въ девяностыхъ годахъ, когда, все-таки, еще не было тамъ нынѣшняго озвѣрѣнія,-- имя Короленко, ненавистное за "Голодный годъ", "Мултанское дѣло" и пр., было популярно столько же, какъ на лѣвой, за: "Въ дурномъ обществѣ", "Ночью" и даже за -- horribile dictu!-- "Сонъ Макара". Одну изъ первыхъ обширныхъ критикъ о В. Г. Короленко, въ которой выяснялось общерусское значеніе его таланта и опредѣлялось мѣсто его въ литературѣ, какъ наслѣдника Тургенева, написалъ никто иной, какъ Ю. Н. Говоруха-Отрокъ (Ю. Николаевъ), большой талантъ и несчастнѣйшій человѣкъ, загубленный неудачною жизнью, а еще больше тою газетною "злою ямою", куда эта неудачная жизнь сунула его, пылкаго и слабохарактернаго, добывать деньги и "славу"... Сейчасъ я нашелъ въ библіотекѣ своей этотъ старый (1893 г.) этюдъ. Ему предпосланъ эпиграфъ изъ Евангелія: "Истинно говорю вамъ, что мытари и блудницы впередъ васъ идутъ въ Царство Божіе" (Mѳ. XXI. 31). Эпиграфъ получаетъ особую -- пророчески, такъ сказать, обличительную -- пикантность, если мы вспомнимъ, что этюдъ Говорухи-О трока обращенъ къ его привычной публикѣ, къ издателямъ и читателямъ "Московскихъ Вѣдомостей", "Русскаго Вѣстника" и т. д. Для всѣхъ этихъ людей, напитанныхъ идеями абсолютизма, церковности, грубаго бюрократическаго націонализма, В. Г. Короленко, конечно, былъ грѣшникомъ, худшимъ мытаря и блудницы. Сказать въ лицо такой публикѣ: "А онъ прежде васъ войдетъ въ Царство Божіе",-- было со стороны Говорухи-Отрока, своего рода, гражданскимъ подвигомъ. Правда, для того, чтобы провести статью въ печать, онъ долженъ былъ прикрыть свою идею многими компромиссами и затеплить нѣсколько, весьма не подходящихъ случаю, искупительныхъ лампадокъ. Но, все-таки, мыслимъ ли сейчасъ, въ 1911 году, въ эпоху Восторговыхъ, Иліодоровъ, бѣшенаго лая на могилу Толстого, прокламацій, призывающихъ вырыть изъ могилы и выбросить изъ Александро-Невской Лавры тѣло Коммиссаржевской,-- мыслимъ ли сейчасъ публищісгъ-православистъ, способный сказать своему читателю: