Без сладости жертвы, без счастья чужого
Ты вкус бы утратила жизни самой...
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Незримая миру, стезею суровой
Идешь ты, и долга сознанье -- твой щит.
Святая! Венок твой колючий терновый
Святей диадемы алмазной горит!
Выше я сравнил П.Я. с пушкинским Кочубеем. Подобно последнему он -- не кроткий страдалец и
Сохранил он клад последний,
Свой третий клад -- святую месть...