Зато из вещей, бывших в сундуке, стала видеть очень много потом в сезоне — то на одной нашей mondaine,[3] то на другой…
Спрашиваю Лили Беззубову:
— Где вы купили этот валансьен? В Париже, конечно? Здесь у нас нельзя найти такого.
— Нет, представьте, — именно здесь, в Петербурге.
Называет адрес и шепчет:
— Только не выдавать. Это я вам — по дружбе. Мне самой продали под страшным секретом. Говорят, что контрабанда.
А я отлично узнаю, что это тот самый, который, по поручению мадам Дюран, приехал из Парижа в знаменитом сундуке. Следовательно, не посылала она никаким родственникам никаких подарков, а все вещи были просто-напросто для торговли и отчаянно контрабандные. И мне вдруг стало стыдно и страшно:
— Как же это так? Ведь я, кажется, нечаянно попала в контрабандистки?
И так меня мучила эта мысль: ах, что, если узнают? Ах, что тогда со мной сделают? — что я не выдержала, во всем призналась мужу. Он ужасно рассердился, бранил меня, каялся, что сам, собственноручно напишет письмо главному таможенному начальству, чтобы тот отдал приказание впредь осматривать мои вещи как можно строже, напугал меня, расстроил, пригрозил, что больше не пустит меня одну за границу…
Сижу и плачу. Приезжает мой друг Фофочка Лейст. Вы ее знаете.