Мѣстами гагару ѣдятъ. Мясо у нея синее, жесткое и, если не снято подкожнаго жира, противно отдаетъ рыбою. Неопытные, готовя гагару въ кушанье, принимаются за нее какъ за другую дичь,-- щиплютъ перья. Это обыкновенная шутка бывалыхъ надъ новичками: вовлечь ихъ въ щипаніе гагары. Перье сидитъ на птицѣ, какъ желѣзное. Новичокъ щиплетъ, щиплетъ, всѣ руки обломаетъ, потъ съ него въ три ручья льетъ,-- и, наконецъ, парень впадаетъ въ полное недоумѣніе: что за бѣсова птица такая? и какъ же, наконецъ, надо съ нею обращаться? Хохотъ шутниковъ прерываетъ его напрасные труды:
-- Да ты шкурку съ нея дери! Чудакъ! Кто же съ гагары перье щиплетъ?! Вѣдь, это все равно, что на камнѣ медъ собирать.
Часто, пробираясь лѣсомъ, вы видите, какъ въ отдаленіи, безъ вѣтра, качаются какіе то кусты. Зоркіе глаза разглядятъ въ чемъ дѣло: это -- рога оленей, столпившихся кучею въ древесной тѣни... Подъ вечеръ валаамскій лѣсъ живетъ: каждый кустъ дрожитъ пробудившейся хищною жизнью. Крупныхъ плотоядныхъ -- медвѣдей, волковъ -- здѣсь нѣтъ, но мелкихъ хищниковъ множество. Ихъ тоже не трогаютъ, и они тоже свыклись съ людьми. Идешь, зашелестятъ кусты, юркнетъ черезъ дорогу быстрый, граціозный звѣрокъ,-- и двѣ сверкнувшія искры зеленыхъ глазъ выдаютъ страннику спокойно бѣгущую лисицу.
-- Ты, моль, идешь своей дорогой, и я по своимъ дѣламъ бѣгу,-- мы другъ другу не товарищи, но и не мѣшаемъ...
Въ придорожной ямѣ стрегочетъ и ворочается крупный звѣрь, съ бѣлыми полосами вдоль спины. Это -- барсукъ, исконный врагъ лисицы, вѣчно ею обиженный, выселяемый ею изъ опрятныхъ и удобныхъ норъ своихъ -- съ такимъ постоянствомъ и усердіемъ, какъ ни одинъ судебный приставъ не выселяетъ, по жалобѣ домовладѣльца, жильца-неплательщика...
-- Отчего вы не держите ручныхъ звѣрей?-- спросилъ я одного монаха.
-- А зачѣмъ?
-- Да интересно приручать ихъ, слѣдить, какъ они привыкаютъ къ человѣку.
-- Да чего приручать-то? Они у насъ на острову и безъ пріуки всѣ ручные. Ровно -- при Адамѣ и Евѣ, въ раю. Одна разница, что змѣй у насъ нѣту... {Очерки эти не были мною окончены... Говорятъ, за семь лѣтъ Валаамъ измѣнился до неузнаваемости къ худшему. Жаль, если такъ. Значитъ,-- пусть мои очерки останутся памятникомъ красиваго и, конечно, уже невозвратнаго прошлаго... 1906.}.
1899.