Я знал нескольких таких самоубийц. Они находили долю, которой искали. Умирали геройски. Но бесплодно. Как из тысячи кроликов нельзя сделать одной лошади, так из десятка героических самоубийств нельзя сложить одного победоносного акта свободы. Смолоду запомнилось мне вещее остроумное слово одного совсем не остроумного человека. В русско-турецкую войну 1877 г. генерал Гурко, отправляя кавалерийский отряд в трудную рекогносцировку, предупредил офицеров о большой опасности. Они отвечали классическою фразою: "Ваше превосходительство, мы готовы лечь костьми!" -- "Эка, чем утешили! -- возразил Гурко,-- Какая мне, радость от того, что вы ляжете костьми? Мне надо, чтобы не вы, а турки костьми легли!.." Вот этого-то результата поздние петроградские движения против большевиков получить уже никак не могли. Наши "турки" от опасности лечь костьми были крепко застрахованы, а то, что ляжет костьми остаток непокорного интеллигентно-буржуазного Петрограда, доставило бы им только величайшее удовольствие.
Догматически большевики -- антимилитаристы. Между тем почти все достояние их государства уходит на содержание армии, как сами они хвалятся, самой большой в мире. Армия поглотила их золотой запас, продовольствие, рабочую силу, пути сообщения и даже -- классовую политику, потому что в конечном результате революции 25 октября совсем не "пролетарий", а "человек с винтовкой" сделался хозяином страны. Быть может, он еще не совсем сознает свое хозяйское положение, но уже начинает весьма и весьма сознавать, а, когда сознает совершенно, напр<имер>, в случае успешной внешней войны, то уж, конечно, своей первой роли он тогда никому не уступит, и "пролетарий" окончательно переместится в государственной карете с сиденья на запятки.
Чудовищное, антидемократическое и даже противогосударственное развитие своей армии большевики объясняют своим обычным: "На нас нападают, мы должны защищаться и быть сильнее своих врагов".
Объяснение удовлетворительное и понятное. Но кто же создал это положение хронической самозащиты против хронически угрожающего нападения, как не сами большевики? Говорю в данном случае даже не о вечной откровенно-агрессивной пропаганде ими "мировой социальной революции" и деятельнейшей агитации за нее во всех соседних государствах, напугавшей буржуазную Европу и непримиримо поставившей ее на дыбы против Советской России, как исполинского "заразного очага", объемом в шестую часть света. Нет, это все -- общее, принципиальное: главнодействующая причина, которая, может быть, оставалась бы довольно долго в скрытом состоянии, если бы сразу же не породила конкретных военно-политических поводов: измены Антанте и Брестского мира.
Когда в пору этого позорного акта я предсказывал знакомым большевикам, что он будет корнем погибели их коммунистического идеала и не позволит им выстроить коммунистическое государство, они недоверчиво пожимали плечами и говорили:
-- Ну вы влюблены в свою Антанту, помешаны на ней, воображаете ее гораздо сильнее, чем она есть на самом деле, а мы ее нисколько не боимся...
Того результата, что озлобленная Антанта, будь она хоть в десять раз слабее, чем оказалась, заставит их даже своею пассивною враждою отказаться от всех законоположенных принципов коммунистической революции и вместо социалистического строя образовать государство гораздо более милитаристическое, чем все, которым они грозят разрушением,-- этого результата они решительно не допускали.
-- Помилуйте, у нас всей армии, по расчету Троцкого, будет триста тысяч человек...
И когда я пророчил им неизбежный и стремительно-быстрый рост этих начальных трехсот тысяч в миллионные размеры и близко грядущее поглощение армией всех материальных и моральных сил страны, они смеялись мне в глаза и укоряли, что, стоя на пороге мировой революции, я к ней слеп и глух и не понимаю самых элементарных основ творимого переворота:
-- Если вы воображаете, будто мы пришли в мир, чтобы играть в солдатики, то горько ошибаетесь: мы пришли уничтожить эту игру...