Людмила Александровна показывается въ дверяхъ направо.
Синевъ. Почти. А славный бы случай отличиться. Выслужился бы.
Людмила Александровна. Выслужиться чужимъ горемъ, чужою гибелью? Я считала васъ добрѣе, Петръ Дмитріевичъ.
Синевъ. Что же мнѣ дѣлать, кузина, если мое рукомесло такое, чтобы "ташшить и не пушшать"? Да гдѣ ужъ. Самъ Вельзевулъ сломитъ ногу въ этой путаницѣ... Вы поймите: ушла она изъ гостиницы...
Людмила Александровна. Петръ Дмитріевичъ, вы уже двадцать разъ терзали мои нервы этою трагедіей. Пощадите отъ двадцать перваго.
Синевъ. Слышите, Аркадій Николаевичъ, какъ она меня піявитъ? И теперь она со мною всегда въ такомъ миломъ тонъ.
Людмила Александровна. Что вы сочиняете?
Синевъ. Сочиняю? Нѣтъ, извините. Жаловаться, такъ жаловаться. Мнѣ отъ васъ житья нѣтъ. Вы на меня смотрите, какъ строфокамилъ на мышь пустыни: амъ -- и нѣтъ меня. Главное, не приложу ума, за что?.. Вѣдь я невиненъ, какъ новорожденный кроликъ.
Лида ( входить). Мама, Олимпіада Алексѣевна заѣхала за тобою кататься.
Людмила Александровна ( нѣсколько мягче чѣмъ ранѣе говорила). Гдѣ же она?