Верховскій. Милочка, да вѣдь безобразно, скверно, безсовѣстно... Совѣсть въ ней, совѣсть пробудить надо.
Людмила Александровна. Совѣсть?.. А какая польза будетъ, если въ ней проснется совѣсть? Теперь она весела, счастлива, а тогда одною унылою и печальною Магдалиною будетъ больше въ Москвѣ только и всего.
Синевъ. Что это вы, Людмила Александровна? Съ подобными парадоксами можно Богъ знаетъ куда дойти. Если сегодня хорошо, чтобы совѣсть спала, такъ завтра, пожалуй, покажется еще лучше, чтобы ея вовсе не было.
Людмила Александровна. Не мнѣ отрицать совѣсть, Петръ Дмитріевичъ. Я всю жизнь прожила по совѣсти. Вы приписываете мнѣ мысли, которыхъ я не имѣла. Я сказала только, что y кого нечиста совѣсть, счастливъ онъ, если ея не чувствуетъ. Вотъ что. И если совѣсть грызетъ душу, я... я не знаю... мнѣ кажется... можно пуститься, на что хотите, -- на пьянство, на развратъ, только бы не слыхать ея. только бы забыть. Липа счастливица. Она грѣшить, даже не подозрѣвая, что она грѣшница. Ну, и оставьте ее. Это ей надо для ея счастья, пусть будетъ счастлива.
Синевъ. Помилуйте, Людмила Александровна. По вашей логикъ,-- другому понадобится для своего счастья людей убивать... Что же? пусть убиваетъ?
Людмила Александровна. Убивать, убивать -- все убивать! Какъ вы скучны съ вашими убійствами, Петръ Дмитріевичъ... Вы не умѣете спорить, иначе, какъ крайностями... Дай же мнѣ денегъ, Степанъ Ильичъ!
Уходитъ съ мужемъ въ кабинетъ, налѣво.
Синевъ. Что вы на это скажете?
Сердецкій. Боюсь и думать, него, что говорить.
Синевъ. Психическое разстройство, вотъ какъ это называется, сударь вы мой. А откуда оно взялось? знакъ вопросительный. Но знаю одно: здоровые люди, какъ была Людмила Александровна, не сходятъ съ ума, ни съ того, ни съ сего, въ двѣ-три недѣли срокомъ...