Проклятый міръ! Презрѣнный міръ!
Несчастный, ненавистный мнѣ міръ!
"Ну, кое-какъ встрѣтились и ничего, помирились.
"Зато,-- вотъ, какъ я раньше говорилъ,-- если Кончакъ, нечаянно пустивъ въ ходъ свои зубы и богатырскую силу, оказывался даже безъ вины виноватъ, то не могло быть звѣря болѣе озадаченнаго и сконфуженнаго. Зимою онъ сильно страдалъ отъ снѣга, который налипалъ ему между когтей и образовалъ своеобразные мерзлые каблучки. Такъ и стучитъ ими, бывало, при ходьбѣ, будто обутъ въ деревянные башмачки. Жила у насъ одна барышня, очень дружившая съ Кончакомъ. Она его отъ этихъ неудобныхъ каблучковъ преловко освобождала. Но какъ-то разъ, должно-быть, сдѣлала ему больно, потому что онъ жалобно взвизгнулъ и судорожно хватилъ её зубами за руку. Барышня въ первую минуту даже не почувствовала боли, но глядитъ: ладонь, какъ разъ посрединѣ, прокушена: всего одна, но преглубокая дырка,-- очевидно, попала на клыкъ...
"-- Кончакъ!-- упрекнула она,-- посмотри, что ты сдѣлалъ! Зачѣмъ ты это сдѣлалъ, Кончакъ?
Увидавъ нечаянно причиненную рану, Кончакъ пришелъ въ неописуемый ужасъ. Сталъ прыгать и пригибаться, прося прощенія, совать барышнѣ, по очереди, обѣ переднія лапы свои, что у него было выраженіемъ наивысшей симпатіи, лизалъ ей руки и лицо и визжалъ просительно и жалко, такъ что растрогалъ барышню до слезъ.
"Многіе изъ гостей нашихъ находили, что Кончакъ, слишкомъ уменъ для собаки, а нѣкоторые даже, что онъ непріятно уменъ. Такъ, онъ совершенно не выносилъ пьяныхъ людей и зрѣлища, какъ пьютъ вино. У него была манера: когда мы завтракали или обѣдали, стоять или сидѣть около моего стула. Не всѣ любятъ собакъ, особенно большихъ, и многіе гости боялись такого огромнаго пса, даромъ что смирный. Если надо было удалить Кончака изъ столовой, а онъ не хотѣлъ уйти, то достаточно было показать ему стаканъ. Онъ въ ту же минуту морщилъ носъ, принималъ оскорбленный видъ и удалялся съ гордымъ видомъ возмущеннаго члена общества трезвости.
"Другою странностью его, наводившею на нѣкоторыхъ даже робкое чувство, была способность къ снамъ наяву или такъ называемому второму зрѣнію, видящему будто бы духовно то, чего наши тѣлесные глаза не въ состояніи видѣть. Лежитъ Кончакъ мирно, спокойно, вдругъ вздрогнетъ, подниметъ голову, уставится глазами куда-нибудь въ уголъ и -- шерсть дыбомъ, уши насторожены, дрожитъ: видимо, внѣ себя отъ волненія и страха предъ какимъ-то, ему одному зримымъ, кошмаромъ. Тутъ не было и не могло быть ничего сверхъестественнаго: просто, внезапно пробудившаяся отъ дремы собака досматривала наяву только-что привидѣвшійся ей, въ полузабытьѣ, сонъ...
Однако, изъ-за этихъ припадковъ Кончака, барышни наши неохотно оставались съ нимъ вдвоемъ въ пустой комнатѣ.-- особенно въ сумерки. А H. М. Дорошевичъ увѣрялъ, что это и испортилъ Кончака своимъ изученіемъ тайныхъ наукъ и магическихъ книгъ.
"У всѣхъ собаки какъ собаки, а у него декадентъ и духовидецъ.