-- Не люблю браниться при Елене!-- откровенно рассмеялся вдруг Берлога,-- она меня расхолаживает, как цензура, и я теряю свой ругательный лексикон...
Светлицкая,-- обнимая Юлович за плечи, отчего та, вертя всем телом, усиленно освобождалась,-- ныла и чуть не плакала с другой стороны.
-- Маша! Ну можно ли? Зачем? Ты всегда такая добрая ко всем, и вдруг... Я не понимаю! Что тебе? Зачем?
-- Да вот хоть бы затем, чтобы тебе досадить... У!!!
Она погрозила Светлицкой массивным своим кулаком и откинулась на спинку качалки. Светлицкая сделала вид, что принимает шутку, и ответила тем же, изящно округлив украшенную перстнями руку и с самою очаровательною улыбкою на крашеных губах. Но Юлович совсем не шутила, и теперь, хотя мир к ней понемногу возвращался, вытянутое на качалке огромное тело ее колыхалось бурно и гневно.
-- Ты, Санька, думаешь, что если я у вас слыву дурою, бабою-простынею, то тебя, умницу, уж и не проникаю? -- метнула она последнюю стрелу парфянского отступления.-- Врешь! Я тебя вижу насквозь и все твои планы-прожекты хоть сейчас пересчитаю по пальцам в полной видимости... да!
Это Светлицкая оставила без ответа, пропустив, как брошенное на ветер, мимо ушей.
-- Полно вам спорить, пожалуйста!-- нетерпеливо остановил Берлога.-- И о чем? Дело решено. Елена Сергеевна согласна, Мориц благословил, Захар Венедиктович тоже, я и подавно... одна Марья Павловна -- сама не зная с чего, закусила вдруг удила... Но это на нее бзик нашел. А бзик нашел, бзик и пройдет. Ваша ученица получит дебют, моя милая Саня, и хороший дебют! Вот вам в том моя рука! И дебют дадим, и успех будет, и ангажемент заключим.
-- Хо-хо-хо-хо!-- отозвался из-за стола своего Мешканов,-- положим, насчет Захара Венедиктовича вы, Андрей Викторович, маленько -- хо-хо-хо-хо!-- увлекаетесь... Захар Венедиктович ничего не говорил... хо-хо-хо-хо... он даже и не присутствовал, когда вопрос сей подвергнут был обсуждению...
-- В самом деле? Куда же его черт унес? -- воскликнул изумленный Берлога, тщетно ища глазами по углам режиссерской, только что бывшего здесь седобородого, длинного, апостольского Кереметова, с его жандармскими глазами под черною шапочкою Фауста.