-- Я желаю петь с нею... с этою вашею Пеночкиною!
Светлицкая не утерпела -- всплеснула руками и грузно шевельнулась на скрипнувшем стуле: огромная и злая радость впервые удовлетворенного самолюбия, внезапное победоносное торжество старой досады так и хлынули, так и охватили, наполнили и будто расширили ее взыгравшее сердце. Было чрезвычайною редкостью в репертуаре, чтобы Берлога пел с кем-либо из примадонн, кроме Елены Сергеевны. Когда приходилось так, он раздражался, комкал партию, играл скучно и небрежно и доводил своих случайных партнерш капризами и откровенным к ним презрением только что не до слез. Такому же случаю, чтобы он потребовал,-- сам заявил и потребовал -- участия другой певицы, не было примера за все тринадцать лет дела. Его неожиданный энтузиазм поразил всех, и все смотрели на него странно, почти дико,-- к большому его неудовольствию: точно он совершил какую-то неловкость, бестактность, чуть не преступление! Лица Елены Сергеевны не было видно. Она сидела в тени, за зеленым колпаком стоячей электрической лампы, низко опустив голову на грудь. Один Рахе остался спокоен и холоден, как человек, подготовленный и давно ожидавший.
-- Ти желаешь с нею петь? -- произнес он, на мгновение отрываясь от сигары.-- Gut. Aber {Хорошо. Но (нем.).} -- что же ти намерен с нею петь?
-- А почем я знаю? -- отрывисто говорил Берлога, кружа по режиссерской в обход письменного стола, над которым склонился строгий профиль Савицкой.-- Почем я знаю? Что она умеет, то я и буду с нею петь... Мало ли?.. Ну,-- "Демон" там... "Онегин"... "Юдифь"... "Князь Игорь"... "Маккавеи"... что еще?
Елена Сергеевна резко подняла голову. Берлога, словно нарочно, называл оперы, где до сих пор неразлучно и неразрывно создавался успех их обоих. Но Мешканов, не заметивший ее движения, не дал ей сказать готовые сорваться с губ слова.
-- То есть, проще сказать,-- на карту весь ваш избранный и любимый репертуар? -- воскликнул он и загрохотал: -- Хо-хо-хо-хо! Андрей Викторович! Многоуважаемый! Досточтимый! Спешите! Несносно спешите! Зверски опережаете события и, верьте опыту, ежеминутно хватаете через борт!.. Я не отрицаю: орган у госпожи Чайниковой благодатный... от некоторых нот бегут по спине благодарные этакие мурашки, и -- tous mes compliments à vous {Примите мои поздравления (фр.).}. Александра Викентьевна!-- девица обучена надлежаще и экспрессии весьма не лишена... весьма-с... Но -- как примадонна?! С вами?! Разве возможно?! Ответственность, сударь мой,-- ответственность огромнейшая! Хо-хо-хо-хо! Жестокую на себя ответственность пред публикою и пред театром изволите брать,-- хо-хо-хо-хо! Вы поговорите с нею, с г-жою Уточкиною этою: ведь при всем своем голосе, она же -- тумба!..
-- Ах!-- негодуя, вскрикнула Светлицкая.
Но Мешканов,-- вошедший в дилетантский раж, который по временам так был ему свойствен и, когда находил, совершенно вышибал его из колеи театральной политики,-- только замахал на нее руками.
-- Да-с! Да-с! Да-с! Тумба! Дура петая!.. По-нашему пошехонка, а древний грек сказал бы, что она происходит родом из города Абдер!..
-- Мартын Еремеич? -- опять взвизгнула обиженная Светлицкая, а Юлович хохотала.