Она указала пальцем на Рахе. Тот оделся дымным облаком и провещал:
-- Искусство любит мера и точность, а вы, Маша, лишены мера и точность. Я всегда говорил вам, что вы себе имеете один ваш большой голый талант, который изливаете через ваше весьма широкое горло. О, если бы вы имели когда-нибудь одна хорошая школа и приобрели себе классический метод!
-- И ничего бы тогда из меня не вышло!-- хладнокровно возразила Юлович.
-- Warum? {Почему? (нем.)}
-- Darum {Потому (нем.).}, батюшка, что я русская растелепа... вот зачем! Что немке здорово, русской бабе смерть... Понял?
-- Елена Сергеевна не есть немка...
Юлович скорчила гримасу отчаяния и махнула рукою.
-- Хуже!
Берлога ораторствовал.
-- Да-с! Пеночкина поет умно и с вдохновением. И на сцене она стояла красиво и с достоинством, даром что в первый раз... новичок, дебютантка! И совсем не было заметно, что она некрасива. Мясов немножко слишком природа ей отпустила, действительно. Да ведь где же они -- эти примадонны, стройные, как пальмы? Елена Сергеевна -- феномен, исключение, игра природы! А то ведь это просто закон физиологической насмешки какой-то. Чуть оперная певица перевалила за двадцать пять лет... вашей-то ученице, Саня, поди, уже есть они? Она очень молоденькою не выглядит...