-- Ах, невежа!
-- Александра Викентьевна! Достоуважаемая! За что же браниться? Хо-хо-хо-хо! Слава Богу, не первый год знаем друг друга. И на вопросы тщетные могут ли быть ответы деликатные?
Светлицкая шутливо ударила его веером по склоненной лысине.
-- Знаю! Знаю!.. старый Дон Жуан!.. Ну что с вами делать, с разбойником? Давно всем известно, что самодур и деспот... Жалею, грущу, но удаляюсь... Лизок! Вы, я надеюсь, потом, после урока, ко мне заедете?
Девица Наседкина расправила пухлое, будто заспанное, аляповатое лицо свое в покорную улыбку и -- тем густым, даже будто хриповатым слегка, полным тембра, звуком, которым говорят только очень могучие и высокие в пении женские голоса, произнесла -- с самым безукоризненным царевококшайским акцентом:
-- Абсолюман! {Безусловно! Непременно! (фр.).}
-- Хо-хо-хо-хо!-- загрохотал и засуетился Мешканов, как скоро Светлицкая выплыла из режиссерской,-- садитесь-ка, садитесь, очаровательница... вот стул... честь и место... садитесь, гостья будете... Сцена для наших с вами упражнений сейчас будет готова,-- раненько изволили приехать: там еще балетные феи ногами дрыгают, и осталось им срока жизни двадцать минут... Садитесь, пожалуйста,-- вы меня не знаете, я вас не знаю, а служить нам приходится вместе,-- так вот воспользуемся временем,-- хо-хо-хо-хо!-- давайте друг другу рекомендоваться: познакомимся и поговорим... Сжуем скуку пополам? а? Хо-хо-хо-хо!
Тараторя, прыгая мячом вокруг письменного стола, перебирая бумаги, толкая стулья, Мешканов со стороны зорко вглядывался в молодую особу, покинутую на его попечение, и снова недоумевал про себя: "Черт ее знает, где этот Андрей, Викторов сын, нашел в ней талант!.. Как ни поверни -- тумба, подушка, перина, опара, кулебяка замоскворецкая... На стул порядочно сесть не умела! Ну кто, кроме елецкой купеческой дочери, этаким египетским идолом ноги поставит и руки на коленки уложит? Монумент от каменотеса!"
-- Вы сколько часиков в сутки почивать изволите, ангел мой? -- вдруг спросил он в упор, с обычною громкою, хохочущею бесцеремонностью.
Девица Наседкина даже не пошевелила своими бледно-золотистыми, чуть намеченными бровями и не подняла ресниц.