-- Как придется,-- отвечала она, подумав, точно у нее урок спрашивали.-- С вечера я ложусь рано, а поутру часов себе не назначаю. Как высплюсь, так и встаю.
-- Хо-хо-хо-хо! Это, стало быть, в постель -- с первыми курами, из постели -- после всех петухов?.. Часиков девять, а то и десять бочка свои утруждать перинкою изволите! Хо-хо-хо-хо! То-то у вас глазки-то, этакие... революционные! Хо-хо-хо-хо!
-- То есть почему же это -- "революционные"?
Девица Наседкина коротенькою гримасою губ постаралась выразить удивление, но ресницы все-таки остались опущенными, брови неподвижными, и в сытом, вялом, белом лице ее не дрогнула ни одна черта.
"Какой дьявол -- талант? -- продолжал наблюдать Мешканов.-- Молодая, а уже расплылась! хороша будет мимика! У нее все мускулы жиром окованы, как кандалами... И малокровная, должно быть: толста, как отпоенная к празднику телка, а в лице -- ни кровинки. Анемия и хлороз! Врет, врет, все врет Андрей Берлога. Один его праздный каприз!"
А вслух он тараторил:
-- Потому что они -- глазки -- у вас этакими суровыми отшельниками под лобик ушли и вона какими баррикадами позапухли... Хо-хо-хо-хо!.. Вы всегда на белый свет этак -- только прищурясь -- сквозь щелочки смотрите?
Наседкина как будто удостоила усмехнуться одними губами, без малейшего участия мускулов лица.
-- Нет, иногда умею и иначе.
-- Ой ли? Не верю! А ну-ка -- взгляните... посмотрю!