-- Когда надо будет, взгляну... тогда и смотрите!
-- Ого?!
Мешканов шутовскими гримасами заставлял Наседкину улыбаться, а сам чутко прислушивался к тонам ее голоса, как будто утешенный: "Ну хоть и кулебяцкое кокетство, а все-таки обрелось... Хвала тебе, перепелу!.. Линия рта недурна: скрытую и упрямую натуру обличает... Зубы -- не жемчуг, редковаты, но белые и острыми клинышками: обозначает счастье, характер и алчность".
И он заговорил с дебютанткой уже без прежнего презрительного балагана -- мягче, с улыбающеюся, подмигивающею, фамильярною, но и полусерьезною деловитостью:
-- Так вот-с, очаровательная девица, урок, репетиция, дебют, "Демон", Андрей Берлога -- все это, хо-хо-хо-хо, прекрасно, но прежде всего вам необходимо переменить фамилию...
Он остановился в недоумении, потому что,-- только что белое, как воск,-- лицо Наседкиной сделалось пунцовым, "революционные" глаза за "баррикадами" наполнились в щелках своих смеющимся блеском, и щеки надулись, как яблоки.
-- Пуркуа {Зачем, для чего (фр.).}, мадмуазель?!
-- Извините меня, Мартын Еремеич,-- сокрушенно говорила Наседкина, отдыхая от своего беззвучного хохота,-- уж я такая смешливая... Когда меня сконфузят, погибаю... смерть моя!.. не могу!
-- Сконфузят?!. Позвольте, однако, что же я вам сказал конфузного?
Девица Наседкина возразила с прежним лукавством кокетливой кулебяки: