-- Сто семьдесят седьмой номер,-- неожиданно заметил Мешканов.
-- То есть?!
-- А видите ли: у меня имеется книжка такая,-- дневник не дневник, мемуары не мемуары -- так, нотатки, куда я записываю на память разные эпизоды бытия моего... знаете, фактики, анекдотики... всякие закулисные слова... Хо-хо-хо-хо! Как же-с! Десятый год как это пристрастие взял и в некотором роде в Пимены-летописцы определился... Так вот-с, фразочку эту вашу -- насчет семьи и искусства -- я от вас от сто семьдесят седьмой слышу. До вас уже сто семьдесят шесть дебютанток мне ее говорили... как штампованную-с!
На пухлом лице г-жи Наседкиной не изобразилось ничего. Мешканов продолжал:
-- Я вам советовал псевдоним себе выбрать, а не замуж. Помилуйте: Наседкина? Что такое Наседкина? Вы успех имели, публике понравились, Андрей Викторович о вас по городу во все трубы трубит, у вас все шансы выйти на стезю примадонны, и вдруг -- Наседкина?! Как можно? Хо-хо-хо-хо! Тамара -- г-жа Наседкина! Где гармония? Сплошной диссонанс! Застреваете на неразрешенном септаккорде, сокровище мое... Хо-хо-хо-хо! Мучительно зудит в ухе и раздражает слушателя. Разве Демон, дух эфира, может увлечься девицею Тамарою Наседкиною? Жаме де ма ви! {Никогда в жизни! (фр.).} Еще для Марты Шверлейн или для гувернантки в "Пиковой даме" Наседкина -- куда ни шло, пожалуй -- хо-хо-хо-хо! оно даже стильно! Но для Тамары? Для Татьяны? Для Валентины? Мове жанр {Дурной вкус (фр.).} и преогромная дыра в поэзии! Вам нужна новая фамилия, непременно нужна...
Но Наседкина, сложа руки на груди и опять-таки успев показать Мешканову, что они у нее -- белые и "вкусные", мотала головою и на все его восклицания повторяла спокойно и сонно:
-- Ай, нет, нет!.. Ай, нет, нет!
-- Ай, да, да!-- передразнивал ее режиссер, приседая пред нею, как дама.-- Ай, да, да!
Она улыбалась, но стояла на своем:
-- Ай, нет, нет!