Наседкина подняла глаза к потолку, обдумывая,-- потом сказала положительно и спокойно, как человек, убежденный, что знает наверное:
-- Нет, Александра Викентьевна мне не внушала. Нет. Да с нею я всего лишь один раз и говорила об этом. Знаете ли, я ведь не могу очень откровенничать с нею... То есть -- я-то откровенна, как со всеми, но я не имею права смотреть на нее, как на советчицу, не могу ждать большой искренности с ее стороны... Мы, конечно, в отличных отношениях, я обожаю Александру Викентьевну как профессора, она дорожит мною как хорошим голосом, но в частной жизни -- мы совершенно чужие... Впрочем, я никогда и не старалась быть для нее своею... Я не имею, да и не хотела бы иметь чести принадлежать к числу ее любимых учениц, которые делят с нею ее интимную жизнь. Она -- отличный человек, но деспотка, капризница, порабощает всех, кого любит, а я -- тоже порядочный самодур. Нет, у нас это всегда было разгорожено: она -- сама по себе, а я сама по себе. Так что мы совсем не такие близкие друзья, как кажемся. И в интимном вопросе... тем более такого щекотливого свойства... Александра Викентьевна, конечно, последний человек, к которому я пойду за советом. Я уже не помню... Разговор о вас вышел у нас как-то совершеннослучайно. Напротив: Александра Викентьевна не только не вооружала меня прошв вас, но -- кажется -- она, единственная из всех, говорила мне, что все -- сплетни и глупости, что вы отличный товарищ и милый человек, и мне с вами надо хорошо поладить, потому что вы очень умны, любите и понимаете искусство, и ваши советы могут сделать из меня настоящую артистку...
Мешканов оправился, обдернул жилет и галстук и сделался горд.
-- Очень признателен Александре Викентьевне за доброе мнение,-- с достоинством произнес он.-- Благодарю... признаться по правде: хе-хе-хе-хе! от нее -- не совсем-то ожидал... А вам, милейшая Елизавета Вадимовна, вдвое спасибо, что поверили.
-- Не за что, Мартын Еремеич,-- наивно остановила его Наседкина.-- Я совсем ей не поверила.
-- Не поверили?!
Наседкина кивнула головою.
Режиссер таращил на нее молочно-голубые, оглупелые гляделки.
-- Не поверили, когда она меня защищала?.. Стало быть... кому же вы верите?! Им -- мерзавцам этим, которые вам на меня сплетничают?
Наседкина отвечала протяжно: