Но его враждебный и злой взгляд встретился с самыми ласковыми и дружескими лучами как-то сразу и просветлевших выражением, и потемневших влажным цветом очей г-жи Наседкиной.
-- Нет, не продолжаю, потому что очень хорошо вижу, какой вы человек. Права была Александра Викентьевна, которую вы не любите, а не разные ваши добродетельные приятели и приятельницы, которые меня предупреждали...
-- Спасибо и на том-с... Очень рад-с с своей стороны...-- бормотал расстроенный Мешканов.-- Позвольте вашу ручку... будем друзьями, если разрешите... Ей-Богу же, не такой мерзавец, как вам обрисовали... Но, Елизавета Вадимовна, я все-таки позволю вас спросить: кто?.. Ну не всех -- хоть двух-трех мне назовите: кто?
Наседкина гордо выпрямилась, как оскорбленная королева Либуше на троне или Рогнеда какая-нибудь.
-- Извините, Мартын Еремеич: я не доносчица и не сплетница.
Мешканов опять осекся.
-- Одного я не понимаю, Елизавета Вадимовна,-- заговорил он после недолгого, но достаточно неловкого молчания, которое он выносил очень тяжело, пыхтя, сопя, кряхтя и даже как-то рыча и похрюкивая, а Наседкина, напротив -- чрезвычайно легко и с голубиною безмятежностью.-- Не понимаю,-- и вы меня тоже извините,-- вашей смелости-с... То есть -- как же это вы-с, будучи обо мне самого низкого мнения, все-таки вот решились приехать на этот наш урок и оставаться со мною наедине в течение доброго часа?
-- А разве моя смелость не оправдала себя, и я имею причины раскаиваться? -- улыбнулась ему молодая певица.
-- Я не о том-с, что вы оказались правы... Я только вообще удивляюсь смелости...
Наседкина перебила его с резким взглядом прямо в глаза.