-- А все-таки,-- уже важно и покровительственно, отеческим тоном заговорил режиссер,-- этак, сударыня вы моя, с нашим братом, скотом-мужчиною, нельзя -- тем паче в стенах театральных-с... На ваше счастье, я действительно не такой прохвост, как меня ославили,-- ну а вдруг бы? Хо-хо-хо-хо! а вдруг?
Елизавета Вадимовна потупилась.
-- Вы же слышали...
-- Да -- неужели же вы, в самом деле, решились и... обреклись? Неужели -- так бы вот -- без боя, без сопротивления, как бессловесная овечка...
-- Ну нет!-- только не бессловесная!..
Наседкина гордо подняла голову, раздула ноздри и засверкала глазами.
-- У меня было что сказать вам, и я сказала бы...
-- Что?
-- А вот что -- я презираю и ненавижу людей, способных предаваться наслаждениям тела, когда их не делит сердце. Я презираю и ненавижу насилие. Я никогда не прощу вам своего срама, своего бессилия бороться, никогда не прощу, что вы обратили меня в грязную вещь. Вы получите очень мало удовольствия и -- навсегда -- тяжелые и опасные раскаяния, ни капельки любви -- и злопамятного, беспощадного врага. Если за всем тем вы все-таки хотите обладать женщиною, которая вас презирает, ненавидит, трепещет отвращением и ужасом,-- ваше дело: да падет грех на вашу голову. Если вы упорствуете надругаться над сердцем, в котором вы не властны зажечь ни одной, хотя бы даже случайной, инстинктивной, самой чувственной и грубой искорки,-- потому что все мое сердце полно святою и нераздельною любовью к другому человеку,-- если вам непременно надо отравить себя мною, изломать мою душу и осквернить мое тело,-- отравляйте, ломайте, оскверняйте... я бессильная, купленная жертва... будьте палачом!
-- Умеете поговорить!-- вздохнул Мешканов, следивший за нею с уважением и любопытством.-- Ишь, какой монолог закатила! А на слове я вас тем не менее поймаю. Другой-то человек, к которому вы полны святою и нераздельною любовью,-- оказывается у вас, недотрога моя милейшая, уже облюбован? Смею осведомиться об имени счастливца?