-- Полагаю! Хо-хо-хо-хо!
-- Песни у них там чудесные,-- задумчиво сказал Нордман,-- я там поразительной красоты мелодию слышал... Или тоже, знаете, когда другие пастухи -- которые из стариков -- на жилейках играют... удивительно!.. Я ведь целое лето стадо пас...
-- Хо-хо-хо-хо! Час от часа не легче! Нет, отец родной, вы простите меня, старика, вы -- антик! Я вас интервьюировать не гожусь. Пусть сам Аухфиш... Хо-хо-хо-хо! Вы для него клад! прямо клад! Фельетон на тысячу строк! Полтораста целковых построчного гонорара!
-- Другого занятия не было,-- ну и пас... Это, знаете, очень тяжело, но и прекрасно... Я, знаете, понимаю, почему поэзия родилась у пастушеских народов... И вот тоже,-- почему народ пастухов, знаете, колдунами считает... Ничто, знаете, не развивает так созерцательных привычек и чутья к природе, как пастушеская жизнь... И слушать выучивает... Вы слушали когда-нибудь, то есть -- что я! конечно, слушали, кто не слушал? -- но любите ли слушать и умеете ли слушать тишину? Ах,-- кто умеет слушать, она, знаете, ужасно какая полифоническая!..
-- Ну Бог с нею, Эдгар Константинович, с тишиною: это мы с вами в другой раз на свободе пофилософствуем о тишине... Как вы музыкою стали заниматься?
-- А это, знаете, ксендз Ксаверий и шинкарь... еврей-шинкарь -- Хаим Абрумович... Он подметил, что я самоучкою на скрипке играю -- ну и сочиняю... Потому что, знаете,-- оправдался Нордман,-- как же бы я не сочинял? Если бы я не сочинял, мне бы нечего было играть: ведь я чужого ничего не знал, да и нотам только потом уже в Лейпциге выучился... Я должен был сочинять, чтобы играть!.. Знаете,-- воодушевился он,-- отличные они были люди, шинкарь Хаим и ксендз Ксаверий... Они оба были старые, как лес, и имели много несчастья в жизни... И их обоих согнуло дугою к земле... И они были враги... Но они оба, знаете, любили музыку и любили меня... Они приходили ко мне в горы и сидели на камнях, покуда я играл... Бывало, знаете, сыграю я им,-- ксендз Ксаверий спрашивает: "Хлопец, что ты играл?.." А я -- как отвечу? Ведь не нотное что-нибудь, свое играл, что в голову приходило: почем же я знаю, что играл?.. Ну, знаете, отвечаю, что шум лесной играл... или там про утреннюю звезду... про горный ручей, как над ним качаются в вешнем ветре цветы, и в небе плывет белое облако... Они переглянутся, покачают головами: ну играй, играй!.. Еще им очень нравилось, знаете, песня о потерянной овце... Абрумович всегда плакал, когда слушал... Знаете, у меня в "Крестьянской войне" во втором акте хор "апостольских братьев"? Ну вот она самая, знаете.
-- Да, батенька, от этого вашего хора действительно мороз по коже подирает... Волчье что-то...
-- Да ведь, знаете, как же иначе? Где потерянная овца, там и волки...
-- Это они, что ли, в Лейпциг-то вас отправили? ксендз и шинкарь этот?
-- Да... Слушали, слушали, переглядывались, переглядывались, а потом в один прекрасный день, осенью ксендз зовет меня к себе и говорит: "Вот тебе хорошее платье, одевайся, мы сейчас едем в Лейпциг,-- будешь там учиться музыке..." Я говорю: "А деньги?.." -- "Не бойся, пан Абрумович обеспечил тебя на весь курс... будешь его стипендиатом". Я вам говорю: чудесные, знаете, были люди!.. Умерли теперь оба... Жаль: не дождались, чтобы я поставил свою первую оперу... И мне, знаете, тем грустнее, что я потом огорчал их очень...