Рахе бросил сигару и поспешил ему на помощь. Он слишком хорошо знал, что пламенные глаза и побелевшие губы Елены Сергеевны сулят провравшемуся управляющему недоброе. Он знал, что вывести из себя Елену Сергеевну, при ее суровой самовыдержке,-- почти чудо,-- за всю совместную жизнь он видел жену в подобном состоянии не более трех-четырех раз. И это были важные и жуткие для нее моменты,-- и, как всякий "прорвавшийся" человек, она была в них страшна, опасна, несправедлива -- тем опаснее и страшнее, чем крепче сдерживала себя до того. Рахе взял жену за руки и заговорил быстро, спокойно, убедительно.
-- Елена, Риммер есть совершенно справедливый. Он очень преданный, и ти напрасно крикаешь на верный тебе человек. Der Kerl hat Recht {Карл прав (нем.).}. "Демон" есть опера, которую делает не сопрано, doch {Все-таки (нем.).} баритон, и ти не имеешь никакой повод, за что обижать себя на Риммер. Без Андрей Берлога "Демон" -- пшик! Mit diesem Тунисов willst du sein ein vox clamantis in deserto? {С этим Тунисовым ты хочешь быть (нем.) гласом, вопиющим в пустыне? (лат.)}
Елена Сергеевна, со злыми еще, но уже угасающими глазами повторяла:
-- Я с Берлогою петь не стану! не стану! не стану!
-- Елена!
-- Если уж даже ты, Мориц, думаешь, что я -- без помощи нашего великолепного Андрея Викторовича -- не в состоянии привлекать публику...
Рахе в сердитом отчаянии схватился за голову.
-- Ah! Dummheiten! Ich kann nicht erklâren... {А! Глупости! Я не могу объяснить... (нем.).} He то, совсем не то...
-- ...Тогда я не понимаю, зачем мне вообще оставаться артисткою в своем собственном театре? Это -- значит: и я все свои песни спела, и моя песня спета...
-- Ты раздражена, у тебя нервы, ты не хочешь меня слушать, ты не хочешь меня понимать, ты желаешь сердиться и срывать свое сердце.