-- Ну а я понимал: мое, значит, счастье. Кошке игрушки, мышке слезки.
-- Хвастай, хвастай!
-- Я не хвастаю, а -- сама выдумала считаться... после эких лет! Ну и получай! Справедливость требует. Я, которые вины мои, завсегда по всем в ответе. А против справедливости -- не желаю. И против справедливости -- ты не ври! не моги!
Теперь они оба стояли, опершись ладонями на разделяющий стол, и, нагнув на него тяжелые туловища, смотрели друг на друга дерзкими, вызывающими глазами. Наседкина первая не выдержала взгляда, отвернулась и отошла прочь к окну, опустив голову на грудь и вздрагивая плечами.
-- Пять лет я тебя не видала,-- послышался ее голос, угрюмый, но более мягкий, чем раньше.-- Думала: конец... слава Тебе, Господи! Отвалилась пиявка... избавил Бог от муки!.. Нет, дурная трава не вянет: объявилось сокровище!.. Эх, Сергей!
-- Тридцать первый год знаю, что Сергей. Я, душенька, и сам было давно позабыл, как тебя звали. Да вот -- говорю тебе: прочитал в газете... ну и того -- заиграла фантазия! и не могу! помчался!
-- Пять лет не нужна была, а тут -- так вот сразу понадобилась?
-- Лизавета! К чему твои слова? Или ты моего характера не знаешь?
Она вглядывалась в него с сторожким, но уже не слишком враждебным любопытством.
-- Мало переменился,-- вздохнула она.-- Красивый ты, Сережка! Красивый, как был... Щеки пораздуло, в глазах жилки кровяные показались, да и вообще морда красновата стала: должно быть, пива много пьешь... а красивый! Черти тебя на пагубу женскую берегут...