-- Влюблен!

-- Врешь ты! врешь!-- нервно и с скорбною какою-то злостью вскрикнула Елизавета Вадимовна.-- Врешь ты, подлец! Узнал, что в люди я вышла, денег много получаю... вот -- оно, зачем я тебе понадобилась! вот она -- твоя любовь!

Сергей гордо выпрямился и великолепно протянул вперед могучую, красную руку.

-- Деньги твои мне -- тьфу!-- сказал он, опуская папиросу в пепельницу.-- Лизавета! Или ты меня не знаешь? Я ради денег в жизни шага лишнего не сделал,-- обязательно ты должна меня так понимать, Лизавета. Кабы я льстился на деньги, давно бы на миллионщице был женат. Укор твой мне, будто бы я питаю жадность на твои деньги,-- абсолютно напрасный. Вот ежели бы ты мне место могла приискать, чтобы мне оставаться недалеко от тебя, притом необременительное в занятиях и без эксплуатации моей личности произволом капиталиста-проприетера,-- это я буду благодарен и приму с радостью. А деньги твои -- для меня не приманка. На что? Мои желания в жизни ограниченные, и я чувствую себя достаточно хорошо и судьбы своей менять не желаю. На бутылку пива и добрую компанию я завсегда добыть могу. А ежели не добуду -- приду к тебе и спрошу, но -- взаймы! Такой подлости, чтобы эксплуатировать женский труд и жить в содержанцах у своей любовницы, на это -- нет, ошибетесь в расчетах!-- Сергей Аристонов в благородстве своих чувств не способен... Я, может быть, вагабунд и праздный человек, но я не хулиган и питаю возвышенные мысли... К тебе пылает моя фантазия любви, а денежная инсинуация есть мне с твоей стороны одна напрасная обида!

Елизавета Вадимовна смотрела на него, качая головою, как человек, удрученный горькими недовериями опыта, тяжелого и злого. Морщины на лбу ее сгладились, багровая синева сбежала со щек, дыхание смягчило свои порывы, голос звучал печально, но спокойно.

-- Знаю я твои фантазии любви, Сережа!-- сказала она, опускаясь на стул подальше.-- Всю мою жизнь ты ими исковеркал, проклятый ты человек... Из-за тебя гимназию не окончила, из-за тебя замуж не вышла, из-за тебя родительского дома лишена, из-за тебя должна была в люди идти куска хлеба искать... Спасибо еще, маленький скоро умер, а то -- легкое ли дело?.. Ох, Сергей! Я этих лет моих -- от семнадцати до двадцати двух -- во сне видеть ненавижу, не то что вспоминать наяву. Фантазии любви! Именно, что всегда одни фантазии твои бесчестные ко мне были... Ты вспомни: сколько раз ты меня бросал? сколько раз опять назад забирал в лапы свои ненасытные? Это -- правда, что никогда ты с меня денег не тянул и на мой счет не жил... Да откуда же я тебе тогда взяла бы денег? на что стала бы тебя содержать? Но ты хуже делал. Ты между мною и жизнью капризами своими самодурскими стал, ты меня жизни лишил, ты меня в грязь вогнал и человеком сделаться мне не позволил... Фантазии любви! Нет, тебя черт-завистник под руку толкал, ты мне наказанием за грех мой девичий стал, чтобы я ни покоя, ни сытости не знала... Ведь только и отдыхала я от твоих фантазий любви, что -- когда, бывало, влюбишься ты в какую-нибудь новую дуру и меня бросишь. Сперва ревновала тебя, мучилась, а потом на сердце мозоль вырос: по чувству реву от обиды, что изменил и бросил, а умом рада,-- ах, хорошо! ах, передохну свободно! жить будет легко! ах, если бы совсем конец! ах, если бы на волю!.. Место себе, занятие подыщу: я же смышленая, расторопная, на все руки прытка была... Жалованье, квартира, харчи... живешь месяцев шесть -- думаешь, что в раю: никакой труд не в труд! никакой работы не страшно! Человеком себя чувствую -- дурно ли, хорошо ли -- живу... И -- только-только начну оперяться,-- здравствуйте! Тут как тут мой сокол ясный, и опять у него фантазия любви... В боннах служила: век бы не рассталась, в такую хорошую семью войти Бог послал!-- нет, свел: ревность обуяла.. Кастеляншею в детском приюте была,-- довел, что со срамом выгнали за тебя... вот они, твои фантазии любви-то! Всюду-то, всюду-то ты меня находил, как злой дух какой-нибудь, и, какую хату я ни надумаю себе строить, ты сейчас придешь, все мое здание разрушишь и меня прочь уведешь...

-- А ты бы не ходила!-- насмешливо предложил Аристонов, посылая ей через стол кольцо из дыма.

Наседкина горько улыбнулась:

-- Что издеваешься, Сергей? Сам знаешь: прикована я к тебе была. Рада бы не пойти,-- так сами ноги несли... Эх, Сережа! Никогда ты этого не мог понимать, как я тебя, подлого, любила!

Аристонов созерцал ее с безмятежным любопытством, курил и молчал. Она продолжала жестким тоном: