-- Пустяки!..
Елизавета Вадимовна нервно дергала шнурок на портьере.
-- Пустяки! Ничего еще нет... может быть, и не будет... а, может быть, и буцет... я не знаю!.. Лгать тебе опять-таки не стану: оно к тому идет... и... и... нужно мне это очень, Сергей Кузьмич... по делу нужно!.. Чувства у меня к нему -- женского чувства к мужчине -- нет. Да и он во мне покуда женщины не замечает, в артистку влюблен, идеалы строит... Но уж слишком он мне полезен -- не то что нужен, необходим прямо -- знаменитый Андрей наш Викторович... Эх, брат Сережка! Не пришли еще те счастливые времена, когда мы, женщины, будем с вами вровень стоять и каждая по своему собственному достоинству карьеру в жизни делать! Сейчас в нашем деле -- буць ты хоть ангел с небеси, а без мужской поддержки не обойдешься. Повсюду еще женщина должна въезжать в карьеру свою на мужских плечах. Без Андрея Берлоги я бы еще под горою сидела, а он меня сразу наверх горы взнес... Ну а даром таких услуг не оказывают,-- платить надо. А капитал у нас, женщин, для расплаты, известное дело, один -- тело...
Она с горьким смехом ударила себя обеими ладонями в грудь с такою силою, что оторвалась и покатилась по полу узорчатая пуговка капота... Аристонов проводил пестрый волчок взглядом и с любопытством перевел глаза на Елизавету Вадимовну. Он находил, что она говорит дело, и был заинтересован.
Она продолжала и горько смеяться, и горько говорить.
-- Этот -- спасибо, хоть кредитор добрый, не торопит расплатою... А за пять учебных лет моих?! Ты меня дурою полуграмотною оставил, а сейчас -- смотри: я по-французски говорю, я на фортепиано играю, я, если надо, какой угодно разговор могу поддержать... Даром, что ли, досталось? С неба свалилось? Святым Духом осенило? Нет, милый друг: за все плачено! И все -- из того же капитала... все ценою самой себя и по случаю куплено!.. Александра Викентьевна бранит меня, что я говорю по-французски, как кафешантанная певичка или девица уличная,-- и argot {Арго, жаргон (фр.).}, и акцент, и обороты самые вульгарные,-- в обществе, мол, так нельзя, надо свой язык перевоспитать. А я -- как выучилась? Жил полгода в меблированных комнатах наших француз, коммивояжер, с образчиками тисненой кожи приехал... Ну и, спасибо, обучил! Гроша медного не стоило, еще подарки получала и взаймы без отдачи что денег перебрала. Только уж на благородстве языка в этакой практике прелестной -- извини, не взыщи... Жутко, темно жилось, Сергей! мне назад на себя оглянуться страшно -- будто в пропасть адову... А ты зовешь, требуешь... Полно!
Аристонов методически докурил и загасил папиросу, потом поднялся и сел на столе, свесив ноги уже с той стороны, в которой все еще ощипывала кисть на портьере -- всем телом волнующаяся -- Елизавета Вадимовна.
-- Лиза! ты понимаешь меня совсем не в тех смыслах и совершенно несообразно моей возвышенной душе!-- произнес он, тоже ударяя себя кулаком в грудь.-- Я очень могу чувствовать... и совсем к тебе не с тем, чтобы низводить тебя с твоей высоты!.. Напротив, я чрезвычайно как весьма горжусь тобою, Лиза, и твоя цивилизация прогресса делает тебе честь. Что немного круто поговорил с тобою, прости. Ты согласилась, что сама виновата: встретила меня, слишком ощетинясь. Давай -- помиримся, Лиза...
Он протянул руку. Она свою спрятала...
-- Помиримся -- давай, а руки -- не надо...