-- Ничего-с,-- сказал он, словно ободряя.-- Это, право, ничего-с. Главное в человеке -- такое иметь в себе, чтобы другой человек мог его совести поверить. Я вас слышал сегодня. Я вам поверил. Вы знаете, что мне надо. Слышу. Я приду к вам.
-- Андрей Викторович! на сцену!-- крикнул, пробегая, Мешканов.
Берлога наскоро подал Аристонову руку, крикнул на ходу:
-- Так,-- послезавтра... жду!
И бросился за кулисы. И без того уже хорошо, радостно было у него на душе, а странная встреча с Аристоновым внесла в его приподнятое настроение новый, красиво торжествующий аккорд.
"Дело идет на лад! дело идет на лад!-- восторженно пела его душа,-- моя музыка торжествует и побеждает. Мое искусство находит почву и смысл. Милый мой Нордман! Дивный мой Нордман! Если уже после первого акта являются ученики и требуют -- будь нашим пророком, возьми нас в свои апостолы... Ныне отпущаеши! Андрюшка, мой друг, ты нашел свою заветную стезю!.. Мы действуем, милый человек, мы живем и творим, из нашего настоящего вырастет большое и живое будущее!.. А, Леля, Леля! Погаснут твои насмешки -- и поймешь ты, великая, слепая женщина, что я был зрячий, я был умный, я был прав..."
А Сергею Аристонову предстояло сегодня удивить еще многих. В дверях директорской ложи он заметил директрису. Настроение восторга уже поколебалось в Елене Сергеевне, и себялюбивые, завистливо-оскорбленные змейки опять заползали вокруг ее сердца, разыскивая щелки, чтобы пробраться и угнездиться внутрь. Вокруг нее кипел праздник, на котором, казалось ей, она одна -- не участница -- ненужная и чужая. Сергей, проходя мимо с почтительнейшим из своих молодецких поклонов, инстинктом раскрытого цветущего сердца почувствовал, что в этой величественной черной фигуре таятся скорбь и гневное бессилие развенчанной царицы. И ему стало жаль, что на празднике, захватившем его в свою радость, есть грустное лицо и обиженное сердце... Жаль и праздника, что нарушается его красивая цельность, и жаль ее -- этой мрачной тучки, плывущей по сверканию радостных праздничных небес так одиноко и безучастно. И ему захотелось -- вдруг -- порывом, безудержно, как только умел он хотеть,-- подойти к печальной красавице-директрисе и утешать ее, и ввести ласковым словом в единство общего ликования. И он не успел подумать, что делает, как -- уже был пред Еленою Сергеевною и говорил ей:
-- Как вы должны быть счастливы, что имеете такой прекрасный театр!
Она нахмурилась, удивленная внезапною фамильярностью служащего, не зная -- как принять ее: что это -- бестактность поклоннического экстаза или, быть может, пьяная дерзость? Но прекрасные глаза Сергея смотрели трезво и успокоительно. Он говорил:
-- Человечество будет вам благодарно и никогда не забудет ваших благодеяний.