Встает святое солнце.
То -- день суда! И судьи -- мы!
Наш день! Победный день!
И, схватив на лету раскат высокой ноты баритона, примадонна львицею бросила в ответ ему -- в новом ритме широкой маршевой мелодии боевого гимна -- знаменитую фразу, так много волнений, мук и страха стоившую всем, кто ставил "Крестьянскую войну", любил ее и ждал ее успеха...
Красным пожатием день судный пылает!
В башнях зубчатых дрожат палачи!
Знамя, взвивайся! Народ, подымайся!
Бог свободы! Освяти наши мечи!
Палочка замерла в руках Рахе, и два повелительные глаза его вошли, как два стальные гвоздя, в глаза певицы... И Наседкиной показалось, что он весь вошел в ее голову, и что это не она спела, но он -- Рахе -- из нее разлился поверх сцены и оркестра потоком звука, который, как радостный орел, вылетел к небу из уст ее, вместе с орлиными словами:
-- Бог свободы!