Маша Юлович молчала. Фернандов ругался.
-- Талант? Талант? Эка невидаль -- талант! В театре Савицкой голым талантом не удивишь: нечего нам талантом в носы-то тыкать! Ты себя в общей работе покажи, в товариществе. Если ты талант, так ты строй дело, а не разлагай, слаживай, а не разбивай!
Маша Юлович нерешительно вступилась:
-- Собственно говоря, Фернашка, зря лопочешь. Мне Миликтриса эта -- уж куда как не по душе, но покуда, кажется, грех про нее сказать, чтобы антриганка...
-- Интриганка!
-- Не все тебе равно? Цепляйся! Смола!.. Ни в чем этаком покуда не замечена...
Фернандов даже замотался как-то на месте, будто готовый сорваться со шнурка и завертеться по полу волчок.
-- Как не замечена? -- аж завизжал он.-- Да -- она вся сплетена из интриги! От нее дышит кляузою и каверзою, как от приказного крюка! На что вам факты? Мое внутреннее убеждение говорит, что дрянь,-- по совести, нюхом чувствую... С тех пор, как эта госпожа у нас завелась, за кулисами ад стал. Когда это бывало? Тринадцать лет работали дружно, одною семьею,-- товарищи были, друзья, закадыки,-- худого слова никто не слыхал -- ни от кого, ни про кого.
-- Не ври, Фернашка! Одному тебе -- что влетало!.. И от меня-то, и от Лели-то, и от Захара, и от Морица Раймондовича...
Фернандов гордо выпрямился.