-- Не за любовь, не за мужчину,-- не беспокойтесь. Вас не люблю, но и соперника у вас нет... Если, конечно, не считать театра моего.
-- С этим соперником я и бороться не стал бы,-- уважительно произнес Хлебенный.-- Не меньше, чем сами вы, люблю дело ваше.
-- Да!-- с восторгом и энтузиазмом продолжала она.-- Дело у меня на руках большое. Хорошее, святое для меня дело. Я вся в нем, нет у меня ничего заветного кроме него. Ах, вы не можете ни вообразить, ни понять, что я испытывала в этот год проклятый, который мне пришлось проболеть врозь с театром моим!.. Только тогда -- в Париже -- в разлуке -- в постели больничной своей -- я поняла, какое оно большое и прекрасное, дело мое, какое оно мне милое и родное, как оно выше и дороже меня самой! Нет, нет, милый друг! Не ревнуйте и не тревожьтесь. С любвями всякими у Елены Савицкой кончено: не будет больше любвей. А вот союзник-друг нужен. Верный и неизменный,-- такой, чтобы понимал меня в деле моем и любил его, как я люблю. От мужа-любовника отрекаюсь на веки веков. Хочу и возьму себе мужа-друга, мужа-брата и -- немножко мужа-няньку, быть может...
-- Меня-то, значит, вы даже и на эти все роли считаете непригодным?
-- Какая же вы нянька, Сила Кузьмич? Какой вы -- брат? Вы влюблены в меня и любви хотите. Если бы мы стали муж и жена, года не пройдет, что вы -- либо меня убьете, либо сами застрелитесь.
Сила утерся фуляром и промолчал...
-- Не с вашим характером сознавать себя нелюбимым мужем любимой жены. Это не брак, а застенок. Не вам быть жертвою, не мне -- палачом...
XXII
Ужин вышел скучненький, а потому и очень быстрый. Все участники спектакля были слишком утомлены, да и большинство гостей из публики -- тоже. Елена Сергеевна только заехала на минутку -- пожать руку Нордману и поздравить его мать и тотчас же отбыла домой. Ее даже и не удерживали,-- настолько была известна строгая регулярность, которую она соблюдала в жизни. И то уже было удивительно, что Савицкая позволила себе быть вне дома и не в постели в такой поздний час: ночь шла уже к половине второго.
-- Да-с, это видать, что сынок ваш имел успех настоящий,-- сказал г-же Нордман Ромуальд Фюрст,-- не для всякого директриса наша согласится так себя обеспокоить.