-- Да -- ежели бы он пожелал продать свой первый сезон на корню -- то даже я до пятнадцати тысяч пошел бы-с... А кто по этой агентуре специальный практик, тому не удивительно взять и все двадцать пять-с.
-- Неужели? Ах как это приятно...
Глаза г-жи Нордман засияли -- она даже удостоила послать довольно ласковый взгляд сыну. На другом конце стола -- между Машею Юлович и Светлицкою -- Эдгар Константинович представлял -- нельзя сказать, чтобы великолепную фигуру -- жидким тельцем своим и большою головою, в желтых косицах над лицом, не оправившимся от волнения, над глазами припадочного мученика, над улыбкою испуганного ребенка.
-- Это очень приятно, мусье Хлебенный,-- тараторила мамаша,-- потому что, хотя видимость моя показывает вам меня богатою женщиною, но после смерти моего мужа я оказалась в процессе с другими его компаньонами... и теперь совершенно разорена. До того, что -- рассчитывала жить на проценты, но -- представьте: в последнее время боялась даже, что должна буду тронуть капитал...
-- Ай-ай-ай!-- посочувствовал Сила Кузьмич, качая головою.
-- Да. А вы знаете: почать капитал -- все равно, что в плотине дыру пробуравить. Я скорее согласна питаться цибулею с черным хлебом, чем без необходимости тронуть капитал. Но -- если двадцать пять тысяч, это хорошо, это меня очень устраивает, мусье Хлебенный.
-- А у вас с сыном-с, стало быть-с, имущество общее, не разделенное-с?
-- То есть -- как это? -- озадачилась мамаша,-- какое же у Эдгара может быть имущество? У него никакого имущества нет... Я имею хорошие средства, но они достались мне от второго мужа... Эдгара это не касается нисколько. Он как пасынок совершенно тут не наследник.
-- Я-с, собственно, спрашиваю не о его правах на ваш капитал, но,-- как вы изволили заметить, что, если Эдгар Константинович заработает двадцать пять тысяч, то эта сумма вас устроит?
-- Да. Я даже тогда смогу поехать за границу лечиться. Мне Мариенбад необходим. Конечно, я теперь в процессе, но именно потому Эдгар и должен будет поддержать меня. Не покинет же он свою мать в несчастии?