Хлебенный с каменным, ничего не выражающим лицом созерцал колышущееся пред ним Чермное море и думал: "Так вот куда должна ухнуть "Крестьянская война"?! Утроба уемистая... упоместит!.."
Мамаша говорила:
-- Конечно, родители видят теперь мало благодарности от детей своих, и Эдгарка всегда был против меня самый бесчувственный. Но ведь если он не окажет мне уважения, то я, как мать, могу на него даже начальство просить? Не правда ли, мусье Хлебенный?
Сила Кузьмич согласно прикрыл глазки свои.
-- Лет двадцать пять тому назад в смирительный дом могли бы его упрятать-с,-- сказал он совершенно серьезно.-- В настоящее же время-с советую вам в случае надобности обратиться лучше к власти генерал-губернаторской-с.
-- Ах, мерси, мерси вам, мусье Хлебенный. Вы очень меня успокоили. Потому что, знаете, дети никогда не понимают, чем они обязаны родителям...
Сила Кузьмич весело думал: "Сейчас последует: девять месяцев под сердцем носила..." А мамаша пела:
-- Я, мусье Хлебенный, после Эдгарки еще десять ребят родила, но ни одного так трудно. И беременность-то моя им была самая неприятная...
"Так и есть!" -- веселился про себя Сила Кузьмич.
-- А уж что я с ним в детстве намучилась! Дитя было хворое, глупое дитя... Можете себе представить: до девяти лет,-- звыныть мене,-- ночью вставать не мог научиться... понимаете?.. Звыныть мене, под себя ходил.