-- Вы?! Зачем?!
-- Затем, что, коль скоро убежден я о человеке, что он дьявол, то -- натура моя такая: не терпит, чтобы тому человеку в ухо не засветить...
-- Вот черт! Нет, вы не врете? В самом деле, вы? Вот черт!
-- Не могу я от мысли, которая ко мне в голову попадет, на слове голом отъехать. Поступка желаю!
-- Качество недурное, милый человек, а в нашем брате, мягкотелом россиянине, даже не весьма частое. Но -- как бишь вас звать-то? -- Аристонов! батюшка!-- разве бить окна по ночам -- это -- поступок? Вам сколько годков-то? Шалость! И -- уж извините меня: не только не похвалю вас за деяние ваше, но даже обругаю. Шалость ребячья, неумная и -- по результатам -- вредная. Обессилить либо уничтожить злого волка -- хорошо, злобить его -- лишний ущерб стаду. Вон,-- почитайте "Обух": они в отмщение за разбитые стекла свои грозят погромом...
Ласково-укоризненный тон Берлоги странно действовал на Аристонова: под строгими звуками неприятного, казалось бы, выговора он, чем бы опечалиться, как будто немножко посветлел.
-- Да,-- согласно кивая заговорил он,-- вы совершенно правы. Все это потом я и сам рассудил и одумался. Было глупо, мальчишки достойно. От битья стекол мир с лица наизнанку не перевернется. Я очень рад, что вы меня отчитали. Я боялся, что вы меня похвалите.
-- Боялись?
-- Да,-- потому что тогда вы были бы аккурат такой человек, которым я сейчас напуган... "Избави нас от лукавого"!..
-- Вы мудрено говорите. Не понимаю, Аристонов.